Читаем В серой зоне полностью

Даже легкая черепно-мозговая травма, которая не может серьезно повлиять на способность человека выполнять большинство задач, почти наверняка сильнее повлияет на выполнение сложных задач, чем простых. Опять же, связано это с тем, что сложные задачи, например счет в уме, требуют больше когнитивных ресурсов, больше мозговой силы, так сказать, нежели простые задачи, такие как запоминание имени человека. Представьте, что вы не выспались, а надо работать целый день. Легкие (или привычные) задачи, например покормить кота или даже поехать куда-то на машине, просты в выполнении, потому что не требуют слишком многого от ваших истощенных когнитивных ресурсов. Однако попробуйте в таком состоянии подать налоговую декларацию или организовать семейный отпуск, и вы скоро столкнетесь с неприятностями. А все потому, что вы взялись за задачу, более когнитивно требовательную, чем кормление кота или управление автомобилем, когда ваш мозг функционирует менее совершенно, например, если вы не выспались или после того, как получили серьезную травму головы.

Сосредоточить взгляд на лице или доме, безусловно, требует меньших когнитивных сил, чем если вас просят мысленно поиграть в теннис по тридцать секунд несколько раз. Вероятно, некоторым пациентам слишком сложно воображать физические упражнения. Мы упустили у них наличие сознания не потому, что его у них не было, а потому, что задача, которую мы просили их выполнить, чтобы показать нам, что они в сознании, оказалась для них слишком трудной.

Задача Мартина – проще, хотя тоже не без недостатков. Чтобы сосредоточить внимание на лице или доме, требуется хорошо контролировать глаза, зрительную функцию, чего большинство наших пациентов делать не могли. Они даже не могли взглянуть, куда им хотелось, не говоря уже о том, какой объект выбрать взглядом. Нам определенно требовалось разработать другую задачу для сканирования, по признакам выполнения которой мы находили бы всех осознающих реальность пациентов, вне зависимости от того, истощены их когнитивные ресурсы или нет.

* * *

Со мной в Канаду переехала и моя аспирантка из Албании Лорина Наси. В Кембридже она вышла замуж за моего друга и коллегу Родри Кусака. Я был у них на свадьбе свидетелем. Когда в 2011 году Родри предложили должность преподавателя в Институте мозга и разума при Университете Западного Онтарио, он перебрался в Канаду и перевел туда свою лабораторию. Лорина переехала вместе с мужем, в числе его сотрудников. У них есть сын по имени Калин, который на несколько месяцев младше моего сына Джексона.

С тех пор как Родри обосновался в Северной Америке, мы втроем, Лорина, Родри и я, пытались разработать новые и более простые способы обнаружения сознания. Мы сосредоточились на простых методах, позволяющих выявить сознание в нереагирующем на раздражители теле, не требуя от пациентов «сообщать» нам о том, что они сознательны.

С теоретической точки зрения это существенное различие в методологии поиска, и оно становилось все более важным для наших исследований. Такие тесты, как игра в теннис, не измеряют сознание каким-либо прямым образом и не говорят нам ничего принципиально нового о самом сознании, кроме того, что оно присутствует. И то же самое можно сказать о задаче Мартина с наложением изображений. Указанные методы измеряют то, что философы любят называть репортативностью – в данном случае способность сообщать о том, что вы сознательны. Вполне возможно, что среди пациентов в сознании есть те, кто не может сообщить об этом, даже используя свой мозг в сканере фМРТ, вероятно, потому, что не имеют необходимых когнитивных ресурсов. Если им не под силу сообщить нам, что они осознают реальность, вовсе не значит, что они ее не осознают. Все эти годы мы задавались одним и тем же вопросом: как измерить сознание в отсутствие репортативности? Как правило, мы имели дело с отсутствием физической репортативности, но, возможно, психическая репортативность столь же трудна для ее достижения?

Родри вел собственную линию исследований: он стремился составить карту развития сознания у новорожденных, используя МРТ. Прежде чем им исполнился год, Джексон и Калин побывали в МРТ-сканерах больше, чем взрослые за всю их жизнь. Дети – прекрасный пример. Они, вполне вероятно, осознают реальность, по крайней мере некоторые ее аспекты, однако ничего нам об этом не скажут, поскольку не обладают интроспективными способностями или языковыми навыками. Проще говоря, вы не можете попросить малыша представить игру в теннис, потому что он не знает, что это за игра и что значит «представить» что-то. Для эффективной оценки сознания ребенка не выйдет полагаться на репортативность; требуется более прямое считывание сознания по мере его возникновения в мозге.