Читаем В серой зоне полностью

Я вернулся в Кембридж и в июне 2004 года поехал в Антверпен на поезде через туннель под Ла-Маншем, чтобы выступить с лекцией на восьмом ежегодном совещании Ассоциации научных исследований сознания, организованном Стивеном Лаурейсом. Прибыв на конференцию, я отыскал в Антверпенском университете лекционный зал, с косым потолком, без окон. В аудитории собралось несколько сотен слушателей. Когда подошла моя очередь, я с энтузиазмом прочитал тридцатиминутную лекцию обо всех троих наших ключевых пациентах, заканчивая Кевином, потому что он наилучшим образом иллюстрировал наше положение в данный момент. Случай Кевина служил первым доказательством того, что мозг полностью нереагирующего пациента в состоянии расшифровать смысл предложений. Но значит ли это, что Кевин в сознании? Я оставил вопрос без ответа. И думаю, что правильно выбрал место, чтобы его задать. Многие из собравшихся в аудитории философов, нейроученых, анестезиологов и других ученых, изучавших сознание, увлеченно обсуждали не наличие сознания как такового, а то, что происходит, когда сознание работает неправильно.

Научное направление – «расстройство сознания» – только начинало развиваться, и его основные сторонники – Николас Шифф, Джо Джачино и, конечно, сам Стивен – присутствовали в зале.

На торжественном приеме, состоявшемся в прекрасном ресторане «Брантайзер» в Антверпене, я зачарованно прислушивался к звукам виолончели. Когда мы сели ужинать, рядом со мной оказалась виолончелистка Мелани Боли, начинающий бельгийский невролог. Она сразу произвела на меня впечатление: очаровательная, очень умная женщина. Мелани говорила с невероятной скоростью – раньше я таких не встречал. Мы обсуждали музыку и науку. Мелани стремилась изучать психологию, и мы решили, что поездка в Кембридж придется очень кстати. Мы договорились со Стивеном, чтобы Мелани позволили работать в моей лаборатории в качестве приглашенного научного сотрудника в мае и июне следующего года. Она была идеальным кандидатом для научной работы в нашей области, и Стивен с готовностью согласился оплатить ее расходы. На следующее утро я сел в поезд и отправился в Великобританию с новыми надеждами. Я знал, что нужно сделать. Кусочки головоломки постепенно вставали на свои места.

* * *

Весной 2005 года потеплело, и мы с Мелани приступили к работе. У нас имелась информация о функциях лобной доли и ее участии в процессе формирования намерений. Мы решили, основываясь на данной информации, провести эксперимент, чтобы выяснить – присутствует ли сознание у пациентов, не реагирующих на раздражители. Я был одержим идеей об использовании «активной задачи» – оставалось лишь придумать такую задачу, которая включала бы в себя преднамеренную активность мыслей со стороны пациента. Мы сидели в саду отдела на старой деревянной скамье и наперебой предлагали способы воплощения этой идеи. Посреди лужайки росла плакучая шелковица, ветви которой давали замечательную тень от солнца.

Мы с Мелани пытались сформулировать задание, которое испытуемые смогут выполнить в течение тридцати секунд, без подсказок и помощи и ни на что не отвлекаясь. Сначала мы размышляли о детских стихах. Может, попросить пациентов мысленно спеть детскую песенку, что даст нам картину последовательной мозговой активности? Детские стихи знакомы всем, их легко напевать в течение тридцати секунд.

Потом мы решили: а что, если попросить участников эксперимента представить лицо любимого человека? Мозг Кейт активировался в ответ на фотографии ее семьи и друзей. По-видимому, даже воображая людей, которых мы любим, можно заставить мозг продемонстрировать определенные паттерны.

Также мы думали попросить пациентов представить, как они перемещаются в привычной среде, например в собственном доме. Перемещение из одного места в другое, даже зная, где вы находитесь, достаточно сложное дело, хотя и достигается простым способом. Гиппокамп, небольшое образование в форме морского конька в глубине мозга, имеет специализированные нейроны, известные как «клетки места». Их впервые обнаружил у крыс в 1971 году нейробиолог Джон О’Киф и его коллеги (в 2014 году О’Киф получил Нобелевскую премию за это открытие).