Читаем В сердце войны полностью

– Пока не знаем. Но идем туда, где войны ждать не придется, вглубь страны. Туда, где опасности нет. Немец, вон, за несколько дней до Минска дошел, потом до Смоленска. Так и до Москвы доберется, – он взял кувшин и начал жадно пить из него.

– Как до Москвы? – удивилась и немало испугалась первая женщина.

– Ты что такое говоришь? – быстро подошла к ней вторая и набросилась с вопросами на путника. – От нас до Москвы всего триста верст.

– Вот и я говорю. Всего ничего осталось. – Старик протянул кувшин подошедшему к нему из вереницы повозок подростку. – Армия бежит. Мы бежим. Все дороги беженцами забиты. Перед каждым мостом стоять и ждать своей очереди приходится. У вас еще спокойно. А когда мы от своих мест отходили, так нас еще и бомбили. Народу побило! На обочинах да в полях вдоль дорог столько мертвых лежит! И бабы, и дети! Бомбят всех без разбору.

Услышав это, женщины переглянулись. Они испуганно смотрели то друг на друга, то на старика-беженца и подростка рядом с ним.

– Благодарю за водичку, – раскланялся старик, поняв, что наговорил лишнего добродушным и беззащитным хозяйкам, любезно предлагавшим беженцам помощь, о наступающей опасности прихода в эти мирные места войны.

– Ой! Что будет?! – запричитала одна из женщин.

Илья и компания мальчишек провожали взглядами вереницу повозок беженцев с детьми и стариками. Ребята молчали и почти не моргая разглядывали скорбную процессию, пожилой представитель которой навел ужас своими рассказами о творящемся где-то совсем недалеко от здешних мест.

– Так, значит, и до нас война может дойти? – тихим голосом, почти про себя произнес Илья, опустивший голову и смотрящий в пустоту, куда-то себе под ноги.

– Что? Что ты сказал, дядя Илья? – Витя дернул его за руку.

– Да так, ничего, – молодой человек успел опомниться и не стал дальше развивать мысль.

– Там вода. К реке пошли. Они ведь до реки хотели добраться, чтобы отдохнуть, – рассудительно и почти по-взрослому озвучил увиденное Цыган.

Вдоль дороги на пыльной обочине одна за другой расположились телеги. Почти все беженцы стали спускаться по круче к быстротекущей речке. У повозок оставались только те, кто мог самостоятельно распрягать лошадей, и те, кого оставляли для присмотра за вещами. К остановившейся процессии вместе с толпою возглавляемых Ильей мальчишек двинулись многочисленные зеваки. Из окрестных домов стали выходить запоздавшие хозяйки, которые, оценив увиденное, подкрепленное словами тех, кто уже присутствовал и все видел, стали выносить завернутые в тряпицы продукты и кое-какие вещи. Остававшиеся возле повозок беженцы охотно принимали то, что давали, благодарно кланялись, прикладывая, в знак уважения, ладони к груди.

Компания мальчишек, не отпуская от себя Илью, поравнялась с остановившимися повозками беженцев, которые растянулись по дороге к мосту, за которым начиналась главная улица города. Уставшие от долгого пути и изнуряющей жары люди спускались к пристани и заходили в прохладную воду реки. Дети и подростки тут же начали купаться, оглашая окрестности громкими звонкими криками. Местные жители, свободные от дел и оказавшиеся в данное время возле воды, обступили повозки беженцев в надежде услышать от них рассказы о происходящем в тех местах, которых уже коснулась война.

– Так вы и немцев видели? – послышался мужской голос из толпы любопытствующих.

– Как не видеть, их самолеты низко-низко над нами летали. Мы даже лица летчиков могли разглядеть, – отвечал ему кто-то из гостей.

– С рогами? – протянул кто-то громким басом, после чего по толпе раскатился всеобщий смех.

– Да с какими рогами? Обыкновенные они. Только рыжих много. – Заметно выделяясь нездешним говором, отвечал толпе гость.

– Пойдемте домой, – сказал Илья мальчикам и стал уводить их подальше от моста и стоявших на нем беженцев. – Обедать уже скоро. Пока дойдем.

Он ускорил шаг насколько мог, учитывая собственную хромоту, направляясь через весь город на родную улицу.

Уже почти подойдя к своим домам, ребята все никак не могли отвлечься от увиденного возле речки. Они живо обсуждали услышанные рассказы беженцев о пришедшей в их родные места войне.

Подойдя к проулку, уходящему к дому одного из мальчиков, вся компания обратила внимание на стоявшего возле калитки молодого солдата, одетого в выгоревшую на солнце полевую форму, ботинки с обмотками на ногах и пилотку на голове. Большими пальцами рук он вцепился в лямки висевшего за спиной вещмешка и грустно смотрел на кусты малины, торчавшие из-за забора.

– Я домой! – сказал один из ребят, к дому которого вел проулок, и зашагал навстречу солдату, уже успевшему поднять глаза на компанию мальчишек.

Едва он это сделал, как из-за забора послышался громкий женский вопль, перешедший в завывание и душераздирающий, с причитаниями плач. Услышав его, ребенок рванул к калитке, едва не задев стоявшего возле нее солдата. Уже в проеме он наткнулся на второго облаченного в полевую форму красноармейца, проскочил мимо него и исчез в двери дома.