Читаем В сердце моем полностью

— А вот что: говоришь человеку что-нибудь о нем. Можешь попасть в точку, а можешь и не попасть. Тут уж надо идти на риск. Стараешься по выражению лица увидеть — угадал ты или нет. Если не угадал — надо уметь, не теряя ни минуты, вывернуться. А вывернуться порой бывает очень трудно. Как-то подходит к палатке женщина лет сорока, а с ней мальчик лет шестнадцати. У меня в брезенте проверчена дыра, так что я вижу посетителей, прежде чем они входят в палатку, и уже знаю, кто с кем пришел. Ну, является ко мне эта женщина, и первым делом я говорю ей, «очень интересная у вас рука». Всегда следует говорить, что у них интересные линии на руке. Тут они проникаются к тебе доверием, и тебе легче бывает выведать у них то, что надо. И тут я бью в точку: «По вашей руке вижу, что у вас есть сын, примерно шестнадцати лет». — «Простите, нет, — говорит она, — я одинока». Тут я начинаю изворачиваться. «Правильно, говорю, но такой сын был бы у вас, если б вы вышли замуж за того человека, который ухаживал за вами двадцать лет назад».

— И она поверила? — спросил я.

— Конечно. А что ей оставалось?

— Она могла бы встать и уйти, — заметил Альберт.

— Как бы не так! Она же заплатила кровные два шиллинга! Не будь дураком!

— Ну, а фараоны? — спросил я. — Как вам удается их обводить? Ведь гадать и предсказывать судьбу — запрещено законом.

— У меня нюх на стукачей. Как-то перед представлением является ко мне один такой малый — а я видел, что до того он все шнырял между палатками. «Чем промышляешь?» — говорит. «Я — бродячий актер», — отвечаю. «Судьбу предсказываешь?» — говорит. «Ну да», — говорю. «На чем же ты гадаешь?» спрашивает. А я — в ответ: «Есть у тебя чайная кружка? Мне достаточно нескольких чаинок на дне, и я по ним прочитаю, что ты стукач…»

— А вот одному моему приятелю, Питеру… подработать ему, видишь ли, надо было. А на той ярмарке не было френолога, он и решил это обстоятельство использовать. Но у бедняги нюх подгулял — налетел на жену полицейского. И сел мой Питер на шесть месяцев за решетку. Женщин, которые хотят тебя засечь, можно определить по глазам — взгляд у них особенный, холодный, неподвижный.

— А как в Босуэлле? Фараоны не очень придираются?

— Нет. Там даже все азартные игры бывают на ярмарке. И, кроме меня, гадальщиков там не будет.

— А кто у вас зазывала — Альберт?

Альберт беззвучно рассмеялся.

— Он-то! — Цыган фыркнул. — Ничего он не умеет.

Мне приходится самому зазывать народ, а потом мчаться на свое место в палатке.

— Я, как только погляжу на толпу у палатки, так на меня тоска находит, — заметил Альберт. — Ну как подружишься с человеком, который думает, будто ты его насквозь видишь. — И добавил: — Пожалуй, самые лучшие друзья — это кошки и собаки.

— Но иногда они бывают очень надоедливы, — сказал я, думая о другом.

— Друзья тоже, — возразил Альберт.

— Помолчи, — оборвал его Цыган и обратился ко мне: — А не согласишься ли ты поработать у меня зазывалой?

— Мне бы больше хотелось самому предсказывать судьбу, — сказал я. — Давайте я вас подменю хотя бы на субботу. А вы будете зазывалой. Вы мне много чего рассказали, мне кажется, что самую суть я уловил.

— Тебе что, подработать надо?

— Нет, — ответил я. — Я это бесплатно. Просто меня интересуют люди.

— Я тебя научу всему, что сам знаю, — пообещал Цыган.

— И тогда ты будешь знать не больше, чем сейчас, — вставил Альберт.

— Десять лет тому назад я сказал ему это в шутку, — пожаловался Цыган. — Мог бы, кажется, придумать что-нибудь поновее.

— Твое воспитание, — любезно сказал Альберт. — Я не виноват, что из меня получился попугай.

— Думаю, что ты справишься, — обнадежил меня Цыган. — А есть такие, учи не учи, все равно ничего из него не получится. Ни самообладания, ни смелости, ни фантазии. Недавно в Олбери встретил я одного парня, знаю я его лет сто. Парень этот только и делает, что женится: в каждом городе у него жена. Но когда-то он был бродячим актером — и неплохим. Так вот, встретил я его на ярмарке и спрашиваю, как он сюда попал. «Да я тут женился на дочке одного фермера, — говорит. — Думаю, не удастся ли мне немного заработать на ярмарке. Я бы мог помочь тебе сегодня». — «Что ж, согласен, — говорю я. Беру тебя на сегодня в дело. Ты где хочешь работать — в палатке или зазывалой?» — «Лучше в палатке, — говорит. — Если я увижу, что ничего не получается, переменимся местами!»

Только сел он на мое место — подцепил я какого-то парня и запускаю его в палатку; а этот мой многоженец увидел его через дыру в брезенте и давай бог ноги — смылся через задний ход. Пропадал целый час, потом заявился. «Видишь ли, говорит, это ведь брат моей третьей жены. Черт бы его драл! У меня никакой охоты не было с ним встречаться».

— Это я вот к чему говорю, — пояснил Цыган. — Нет ли у тебя приятелей в Босуэлле? Если есть, так они, пожалуй, начнут трепаться, что ты — мошенник.

— Нет, я здесь никого не знаю, — успокоил я его.

— Да, скоро она ощенится. — Цыган снова кивнул на свою собаку. — Это плохо.

— Что ей надо, этой собаке? Каждый раз, как я подхожу к вашей палатке, она встает и начинает ходить за мной по пятам.