— Ничего подобного! — возмутился я. — Сосиски, которые вы только что съели, куплены на деньги, которые я сам заработал. Сосисок, между прочим, еще осталось, — хватит вам на сытный завтрак.

Чернявый не ответил и хмуро уставился в огонь. Он так и не двинулся с места, когда Тощий и Гарри стали укладываться спать. Они завернулись в серые одеяла, подложили под головы сумки, набив их предварительно сухой травой, и растянулись близ костра.

Я достал из машины свой спальный мешок, снял ботинки и, не раздеваясь, полез в него.

Некоторое время я сидел в натянутом до пояса мешке и курил, раздумывая о молчаливом человеке, бодрствующем по другую сторону костра. Какие мрачные мысли бродят в голове этого Чернявого?

Я побаивался его. Он ненавидел людей, которым, по его мнению, жилось лучше, чем ему. Конечно, он считал их врагами. На протяжении многих лет он, верно, постоянно сталкивался с самодовольными обеспеченными людьми, которые обращались с ним презрительно, грубо и несправедливо. У меня была машина, у меня была сестра, посылавшая мне деньги, которые я, очевидно, не заработал; на лице моем он не видел следов отчаяния и голода.

Я бросил окурок в огонь и вынул бумажник.

— Послушай, — сказал я, — вот мой бумажник, хочешь взглянуть, что в нем?

Чернявый посмотрел на бумажник, потом на меня, посмотрел не испытующе, но достаточно враждебно.

Он не ответил, но я понял, какой ответ вертелся у него на языке. Игра пошла в открытую. Мой страх перед ним исчез.

— Хорошо, — я сам покажу тебе, что в нем лежит, — сказал я.

Я вынул из бумажника документы и две ассигнации.

— Вот тридцать шиллингов, о которых я тебе говорил. — Я показал ему деньги. — Теперь погляди, что в карманах…

Я вывернул карманы и подсчитал монеты.

— Восемь шиллингов и одиннадцать пенсов. Это все. Вот ключ от машины. Я показал ключ, — Бумажник, ключ и мелочь я положу вот здесь, около палки.

Он посмотрел на все это, и циничная улыбка мелькнула на его лице.

— Если ты решишь смыться ночью, — продолжал я, — знай, что тут все. Не трогай только меня. Не люблю, когда мне делают больно. И запомни еще одно: в полицию я не побегу, не имею такой привычки. А сейчас я ложусь спать.

Я залез с головой в спальный мешок и улегся.

Уже засыпая, я видел, что Чернявый все сидит у костра.

ГЛАВА 21

Утром, когда я проснулся, бумажник, мелочь и ключ лежали на прежнем месте, рядом со мной.

Чернявый спал, завернувшись с головой в одеяло, возле кучки золы. Вокруг нее кружком раскинулись не догоревшие за ночь сучья и ветки, образуя нечто вроде циферблата. В нескольких футах от моей головы стояли два припорошенных золой котелка со спитым чаем.

Я приподнялся на локте и осмотрелся. Тощий и Гарри стояли на берегу, слева от моста; там, примяв тростник, лежало поваленное дерево, верхушкой своей ушедшее под воду.

Приятели умывались, стоя на этом бревне. Над рекой клубился пар, радужный там, где его подсвечивали солнечные лучи, преломлявшиеся в мыльных пузырях на руках умывающихся. За рекой сороки славили утро. На лугу, в лучах восходящего солнца, мирно пощипывали траву овцы.

Я поспешно обулся и, захватив полотенце, присоединился к Тощему и Гарри.

— Вот это жизнь! — радостно воскликнул я.

— А то нет, — сразу нашелся Гарри. — Могу продать ее тебе за фунт. Она твоя. Получай все — и мост в придачу.

Я смутился, почувствовав скрытый упрек в его словах, и сознание какой-то неясной вины помешало мне ответить.

— Нет, — продолжал Гарри. — Ты не купишь. А жить, между прочим, стало приятней не из-за красивого утра, а благодаря сосискам, которых мы вчера наелись досыта. Мыло у тебя есть? На, держи. — Он протянул мне кусок мыла. Я стащил его в трактире, когда простачков там высматривал. Опустись на бревно и сунь голову в воду, освежишься маленько.

Тощий растирал полотенцем затылок и размышлял, видимо, о другом.

— Есть у тебя бекон и яйца? — спросил он меня.

— Нет, придется на завтрак приканчивать сосиски.

— А хлеба хватит? — осведомился Гарри.

— Хватит, — сказал я, — в ящике есть еще пара буханок, и масло найдется.

Пока я умывался, они развели костер и поставили котелки. Я заканчивал свой туалет, когда ко мне подошел Чернявый.

— Спал хорошо? — спросил он с иронией в голосе.

— Хорошо, — коротко ответил я.

— Довезешь нас утром до Бандавилока, ладно?

— Ладно.

— И табаку немного купишь?

— Пожалуй.

— Помочь тебе слезть с бревна?

— Нет, я сам.

— Отчего ты калекой стал?

— Детский паралич.

— У каждого свое. — Он, видимо, хотел еще что-то прибавить, но замолчал и только протянул руку: — Дай мне свое полотенце.

После завтрака я доставил их в Бандавилок, купил им табаку и постоял с ними на главной улице, пока они распределяли роли, готовясь приступить к «прочесыванию» города.

Тощему и Гарри предстояло заняться мясниками и пекарями, если же там ничего не выгорит, они пойдут с обходом жилых кварталов и будут попрошайничать по домам.

Тем временем Чернявый будет «удить, монету» у прохожих на главной улице. Я решил подождать и посмотреть, как он поймает первую рыбку.