Читаем В рабочем квартале полностью

Я повиновался и, сделав шага три, очутился на чистой половине. К моему удовольствию, за столом, стоявшим у самой двери, сидел одинокий посетитель, и я уселся рядом с ним. Ко мне подошёл юный трактирный слуга.

Обе половины трактира были полны посетителями. У каждого стола сидели по двое, по трое и целыми партиями; одни обедали, другие пили чай, третьи начали, очевидно, с пива, а может быть, заканчивали этим. В обеих комнатах тускло горели лампы, носились клубы табачного дыма, слышался несмолкаемый беспорядочный говор; из-за двери в соседнюю комнату доносились звуки машины.

Мужчина, сидевший со мною за одним столом, с тёмной копной волос на голове, со смуглым лицом и руками и со сверкающими белками глаз — показался мне угрюмым. Перед ним стояла наполовину опорожнённая бутылка пива, стакан и пачка папирос. Затягиваясь и выпуская изо рта табачный дым, он внимательно следил за его серыми клубами, потом опускал голову, отхлёбывал глоток пива, снова затягивался папиросой и снова следил за дымом внимательным взором угрюмых глаз. Он только раз небрежно посмотрел на меня, окинул глазами мой казённый портфель, а потом как будто и не замечал моего соседства. Так часто делают люди, когда они одиноки, или когда привяжется какая-нибудь невесёлая дума и давит усталую, отяжелевшую голову. Какая-то тревожная дума, видимо, беспокоила и моего соседа.

— Заморились, верно, бегаючи-то, — заметил слуга, подавая мне пиво.

К нему подошёл высокий плечистый мужчина в потёртом пиджаке, из-под фалд которого виднелась кумачная рубаха, и в заплатанных штанах, запущенных в громадные сапоги. Голова этого человека как-то беспомощно свешивалась на грудь, на лице выражалось какое-то томление. Наклонившись к уху официанта, он что-то тихо проговорил хриплым голосом, каким говорят люди с простуженным горлом.

— Да ну тебя!.. Чего ты?.. Ступай лучше отсюда. Что я тебе за клад такой дался! — огрызнулся на него официант и скрылся в толпе посетителей.

Человек с хриплым голосом отшатнулся, как-то безнадёжно посмотрел в сторону скрывшегося паренька и осоловевшими глазами повёл по комнате. Наконец, внимательный взгляд его остановился на мне. Он пристально осмотрел меня с головы до пят, покосился на мой портфель и, немного покачиваясь, прошёл на «грязную» половину. Я видел, как он подошёл к буфетчику за стойкой, говоря последнему что-то и указывая рукою чрез плечо, отогнув от ладони большой палец. После этого он прислонился к прилавку, обвёл глазами комнату и уставился на меня насмешливым взором.

Мой мрачный сосед подозвал слугу и попросил вторую бутылку пива. В это время человек с хриплым голосом проходил мимо меня, всматриваясь куда-то в глубь комнаты.

— Филат! Эй, Филат! Чего ты тут слоняешься? Иди сюда… выпьем! — громко выкрикнул мой сосед.

Человек с хриплым голосом остановился, как-то странно осмотрелся, как бы задаваясь вопросом — откуда слышится сей таинственный голос.

— А-а! Кузьма Иваныч! Друг сердешный!.. Разрешил?.. — и он многозначительно указал на бутылку.

— Разрешил, брат, — отвечал Кузьма Иванович.

Друзья подали друг другу руки. Филат опустился на стул, не выпуская из своей громадной ладони руки Кузьмы Ивановича. Минуту спустя оба они пили пиво и беседовали.

— А я всё хотел к тебе зайти! Слышал, что ты того… с завода-то… рассчитан?..

— Да… сократили у нас, на бессемеровских-то, — проговорил Кузьма Иванович и посмотрел на меня печальными глазами.

— Што они… черти?

— Што-о? Леший их побери! — и он безнадёжно махнул рукою.

Разговор оборвался. Оба жадно пили пиво и молча рассматривали друг друга.

— Вот тоже меня тогда, подлецы, вышвырнули! — начал, прервав молчание, Филат. — Три года работал, а тут вдруг, «пшол!..»

Филат энергично махнул в сторону рукою и, повернув лицо ко мне, несколько раз повторил:

— Пшол! Пшол!

— Тебе что, ты один, а вот у меня пять душ, так, небось — подумать надо, как быть! Праздники вот на дворе, а в кармане-то — шиш! Да што! Плевать на всё! Пей, Филат! — и, приподняв стакан с пивом, он прикоснулся краем его к стакану товарища и крикнул. — Эй, молодец! Ещё пива дай парочку!

Филат ближе придвинулся к столу, закурил папиросу и, не отрываясь от стакана, опорожнил его. Они заговорили о чём-то вполголоса.