Читаем В первый раз полностью

Вскоре Блейк второй раз оказался в больнице. Никки должны были снимать гипс, и, к счастью, кабинет ортопеда ничем не напоминал кабинет доктора Мерфи. Здесь на стенах висели изображения мышц, костей и суставов, портреты спортсменов, выполняющих какое-либо действие. Блейк был доволен более мужским оформлением помещения.

Жизнь его была сейчас нелегкой. Он плохо спал и не мог сосредоточиться на работе. Впервые за несколько лет Блейк взял неделю отдыха. Все было бы прекрасно, если бы не постоянное беспокойство из-за пропавшей Жак. И из-за ребенка, и из-за будущего.

Пока они ждали врача, Никки перемещалась по кабинету на своих костылях, и это еще больше озлобило Блейка. И конечно, тема, которую выбрала сестрица, успокоения не приносила.

— Я все еще не понимаю, почему Жак так внезапно уехала, — сказала Никки, и сердце Блейка забилось чаще. Стук костылей сводил с ума. Она разочарованно вздохнула, продолжив: — Она выглядела расстроенной. А я думала, все будет в порядке, как только она найдет деньги на свой клуб.

Так и случилось, если бы Блейк не вывел Жак из себя, пытаясь заставить поступить разумно. И если бы она не была такой упертой и не пыталась связать его действия с нежеланием принять ее прошлое.

Сразу после благотворительного вечера Жак оставила на телефоне Блейка сообщение. Она сказала, что не хочет, чтобы он вел ее дело. Он попытался дозвониться до нее, но трубку никто не брал.

Блейк испугался, что Жак решит сама себя защищать и придет с суд одна. Тогда он связался с Сарой и попросил ее о помощи.

Блейк ненавидел быть вне игры.

Он попытался побороть противоречивые эмоции и обратил внимание на Никки.

— Жак ушла не из-за тебя, Никки, — произнес он.

— Я знаю, — спокойно откликнулась Никки, словно ни капли не сомневалась в этом. Она остановилась прямо перед братом и передала ему костыли, собираясь сесть. — Вы же поссорились, да?

Взяв костыли, Блейк подавил растущую панику и попытался стереть с лица обеспокоенное выражение. Он не хотел обсуждать свои проблемы с сестрой, но Никки была достаточно умной, чтобы понять: Жак ушла по его вине. И, каждый раз спрашивая его, Никки давила все сильнее. Сегодня она решила докопаться до истины.

— Что между вами произошло? — спросила она.

Блейк посмотрел ей в глаза. Рано или поздно он все равно должен будет рассказать правду. И он ничего не решит, если будет тянуть время.

— Жак беременна от меня, — произнес Блейк, опасаясь реакции сестры.

Никки резко выдохнула, и радость на ее лице могла бы рассмешить Блейка, если бы он не был так несчастен.

— У тебя будет ребенок? — уточнила она.

Неуверенность из-за будущего с Жак, из-за будущего его ребенка словно превратилась в ком, который всей тяжестью давил на живот. Блейку было тяжело дышать, его тошнило. Лицо выдало его мысли.

Никки внимательно посмотрела на брата:

— Но что ты такого сделал?

Блейк запустил руку в волосы и печально вздохнул:

— А почему ты считаешь, что плохое случилось по моей вине?

— Потому что обычно это так и есть, — спокойно ответила сестра. — Ты попросил ее выйти за тебя замуж?

— Типа того…

— Ты не можешь «типа того» попросить женщину выйти за тебя. Теперь расскажи мне, как все произошло, и, может, я сумею помочь.

— Я сказал ей, что мы должны пожениться.

Никки шлепнула его по руке, удар был довольно болезненным.

— Ты просто дурак, — произнесла она. — Ты сказал ей? — Сестра испустила горестный вздох. — Настолько же неромантичным ты был?

Лицо Блейка исказилось сожалением.

— Я не имел в виду, что должно быть так. Просто когда она сказала, что ты, мама и этот ребенок — все, что ей нужно, я… — Блейк тяжело вздохнул, с горестью осознав, что несет чушь. — Я утратил самообладание.

Он всегда был расчетливым парнем, никогда не проявлял волнения, даже в суде. Так куда же подевалось все его хладнокровие? Куда делся мужчина — непробиваемый даже в стрессовых ситуациях? Блейк знал ответ. Он был ослеплен видением умирающей Жак, мертвого отца.

Так кто из них позволял прошлому влиять на настоящее?

— Что в точности ты сказал? — продолжала допрос Никки.

— Я сказал, что она должна поступать разумно…

— Святой гуакамоле, Блейк! — выдохнула Никки. — Не могу поверить, что ты сказал беременной женщине поступать разумно. Мы не в восемнадцатом веке. Люди не обязаны жениться, если у них общий ребенок. И бога ради! Она же не свидетель, чтобы ты советовал ей, что и как говорить. Она — женщина, — произнесла Никки, заставляя брата чувствовать себя еще хуже. — Беременная женщина! И она вправе вести себя глупо — состояние позволяет. Нельзя было давить на нее своим авторитетом. — Сожаление, отразившееся на лице Блейка, немного смягчило Никки. — Ты ее любишь?

Любовь.