Динни стояла, глядя на него так, как незадолго до того он сам смотрел на неё. Был момент, когда она чуть не выбила у него руку из-под головы. Её спасло чувство юмора. Взирая на Саксендена, словно Венера с картины Боттичелли на Марса, девушка вырвала листок из блокнота, лежавшего на бюро Флёр, написала: «Страшно сожалею, что утомила вас», — и с предельной осторожностью положила записку на колени пэру. Свернула дневник, подкралась к двери, открыла её и оглянулась. До неё донеслись слабые звуки, которым суждено было вскоре перейти в храп. «Взываешь к его чувствам, а он спит, — подумала она. — Вот так же и войну выиграл».

Динни повернулась и увидела профессора Халлорсена.

XI

У Динни перехватило дыхание, когда она заметила, что глаза Халлорсена устремлены поверх её головы на спящего пэра. Что он подумает о ней, видя, как она крадучись уходит в полночь из маленькой уединённой гостиной от влиятельного человека? Американец опять строго уставился на неё. И в ужасе от мысли, что сейчас он скажет: «Простите!» — и разбудит спящего, она прижала к себе дневник, поднесла палец к губам, шепнула: «Не будите бэби!» — и скользнула в темноту коридора.

У себя в комнате Динни досыта нахохоталась, затем уселась и попыталась разобраться в своих впечатлениях. Известно, какой репутацией пользуются титулованные особы в демократических странах. Халлорсен, видимо, предположил самое худшее. Но девушка полностью воздавала ему должное: что бы он ни подумал, дальше него это не пойдёт. При всех своих недостатках он — человек крупный. Однако она уже представляла себе, как утром за завтраком он сурово скажет ей: «Восхищаюсь вами, мисс Черрел, вы превосходно выглядите». Динни подосадовала на себя за то, что так плохо ведёт дела Хьюберта, и легла. Спала плохо, проснулась усталая и бледная и завтракала у себя наверху.

Когда в поместье бывают гости, дни удивительно похожи один на другой. Мужчины надевают все те же гольфы и пёстрые галстуки, едят все те же завтраки, постукивают все по тому же барометру, курят все те же трубки и стреляют все тех же птиц. Собаки виляют все теми же хвостами, делают все ту же стойку в тех же неожиданных местах, заливаются тем же сдавленным лаем и гоняют тех же голубей на тех же лужайках. Дамы все так же завтракают в постели или за общим столом, сыплют те же соли в те же ванны, бродят по тому же парку, болтают о тех же знакомых с той же привычной недоброжелательностью, хотя каждая, разумеется, страшно их любит, сосредоточенно склоняются над теми же грядками с тем же неизменным пристрастием к портулаку, играют в тот же крокет или теннис с тем же писком, пишут те же письма, чтобы опровергнуть те же слухи или заказать ту же старинную мебель, расходятся в тех же мнениях и соглашаются с теми же расхождениями. Слуги все так же остаются невидимыми за исключением все тех же определённых моментов жизни. В доме стоит всё тот же смешанный запах цветов, табака, книг и диванных подушек.

Динни написала брату письмо, где, ни словом не упомянув о Халлорсене, Саксендене и Тесбери, весело болтала о тёте Эм, Босуэле-и-Джонсоне, дяде Эдриене, леди Хенриет и просила Хьюберта приехать за ней на машине. В полдень явилась играть в теннис Тесбери; поэтому до конца охоты Динни не видела ни лорда Саксендена, ни американца. Однако за чаем, восседая на углу стола, тот, кого прозвали Бантамским петухом, окинул её таким долгим и странным взглядом, что девушка поняла: он ей не простил. Она постаралась сделать вид, что ничего не заметила, но сердце у неё упало. Пока что, видимо, она принесла Хьюберту только вред. «Напущу-ка на него Джин», — подумала она и пошла разыскивать Тигрицу. По дороге наткнулась на Халлорсена, немедленно решила вернуть утраченные позиции и заговорила:

— Появись вы вчера чуточку раньше, профессор Халлорсен, вы бы услышали, как я читала отрывки из дневника моего брата лорду Саксендену. Вам это было бы полезней, чем ему.

Лицо Халлорсена прояснилось.

— Вот оно что! — воскликнул он. — А я-то удивлялся, какое снотворное вы подсунули бедному лорду!

— Я подготавливала его к вашей книге. Пошлёте ему экземпляр?

— По-моему, не стоит, мисс Черрел. Я ведь не так уж сильно заинтересован в его здоровье. По мне, пусть совсем не спит. Меня не устраивает человек, который способен заснуть, слушая вас. Чем вообще занимается этот ваш лорд?

— Чем он занимается? Он из тех, кого у вас как будто называют «важными шишками». Не знаю, в какой именно области, но мой отец утверждает, что с Саксенденом считаются. — Надеюсь, сегодня на охоте вы снова утёрли ему нос? Чем основательнее вы это проделаете, тем больше у брата шансов вернуть себе положение, которое он утратил из-за вашей экспедиции.

— В самом деле? Разве личные отношения влияют у вас на такие дела?

— А у вас разве нет?

— Увы, да. Но я предполагал, что в старых странах для этого слишком прочные традиции.

— Ну, мы-то, конечно, никогда не сознаёмся, что личные отношения могут влиять на дела.

Халлорсен улыбнулся: