Читаем В окружении Гитлера полностью

Как справедливо заметил один западногерманский критик, поток публикаций на эту тему встревожил деятелей культуры и педагогов, которые опасаются, что подобного рода «литература» способна пробудить мысли, представляющие угрозу для нынешнего поколения. «Не имеем ли мы дело с ностальгией по годам позора?» — вопрошает этот критик.

Речь идет не о том, что новые биографии Гитлера приносят барыши издателям. Опасность в другом. Под влиянием такой «литературы», которая завоевывает привередливый читательский рынок в ФРГ, многие начинают верить историкам, утверждающим, будто «Гитлера нельзя мерить обычной человеческой меркой». Подобным манером не только размазываются черты его личности, но искажается и программа национал-социализма. «Третий рейх», который невозможно себе представить без Гитлера, в умах политически не умудренного западногерманского читателя также подвергается переоценке. А поскольку в школьных учебниках прошлому отводится немного места, новая литература о Гитлере заполняет пробел, возникший в результате непоследовательности тех, кто отвечает в ФРГ за расчеты с прошлым.

Порой создается впечатление, будто те или иные биографии Гитлера пишутся для того, чтобы затушевать действительную картину «третьего рейха», показать, что якобы Гитлер, и он один, повинен во всем случившемся. Дескать, Гитлер был той самой «гримасой истории», которая может застать врасплох любой народ, а вовсе не порождением известных стремлений и программ, которые в менее дегенеративной форме нетрудно отыскать произведениях многих немецких политиков и публицистов XIX века, когда Германия добивалась господства над Европой.

К тому же частенько забывают, что «третий рейх» был на самом деле не просто идеальным полицейским государством, но, с точки зрения морали, представлял собой безбрежное грязное болото, в котором беззаконие и вырождение не оставили от нравственности камня на камне. Гитлеровский партийный аппарат прогнил до мозга костей, общество, заведенное в тупик, было поражено коррупцией и отдано во власть низменных инстинктов. За фасадом «гармонии и порядка» прятался бездушный Содом, рабы которого выступали законодателями своеобразного кодекса аморальности и распутства.

Со всей откровенностью рассказывает об этом сенсационная в известной мере работа Ганса Петера Блойеля, срывающая маску с «теории и практики морали в третьем рейхе». Книга эта, написанная на основе множества документов, воспоминаний, писем и архивных материалов НСДАП,[1] повествует лишь о том, что происходило в границах «третьего рейха», который многим его тогдашним жителям — такова была сила воздействия пропаганды Геббельса! — казался оазисом строгой морали, едва ли не монашеской дисциплины и гражданской нравственности.

Своей работой Блойель расправляется с этой легендой, показывая, что дурной пример шел сверху и заражал всю гитлеровскую партию — вплоть до последней ее ячейки. Пьянство, прелюбодеяние, фактическое многоженство гитлеровских функционеров, продажность и коррупция, сексуальная извращенность и иные аморальные действия были в порядке вещей и не подлежали никакому наказанию при условии рабски слепой преданности Гитлеру.

На все эти мерзости «своих людей» Гитлер смотрел сквозь пальцы и никому не позволял вмешиваться. Блойель приводит малоизвестное выступление Гитлера перед узким кругом самых близких ему сотрудников весной 1933 года (а стало быть, еще в период становления рейха), когда он обещал «дать Германии величие». Вот как он говорил, предсказывая, что с «буржуазной моралью» будет покончено:

«Когда мы превратим немцев в великую нацию, у нас будет право подумать также и о себе. Нам незачем подлаживаться к мещанским фантазиям о чести и репутации. Мы можем сказать этим господам, у которых были «хорошие детские», что будем открыто и с чистой совестью делать то, что они делали тайком и с нечистой совестью…»

И он сдержал свое слово. Блойель цитирует также высказывание Гиммлера, по утверждению которого Гитлер заявил ему, что после победоносной войны намерен официально ввести в «третьем рейхе» двоеженство. Такое право должно было сначала распространяться только на героев войны, а потом уже стать «поощрением для отличившихся на службе народу и государству». Для партийной элиты оно и так стало бы во многих случаях лишь узаконением фактически существовавшего двоеженства. Ни для кого не было секретом, что Гиммлер, скажем, имел две семьи и жил на два дома, как, впрочем, и Мартин Борман.

Частную жизнь гитлеровских бонз, говорит Блойель, можно сравнить лишь с историей печально знаменитого рода Борджиа. Когда критиковали разнузданный образ жизни колченогого Геббельса или закоренелого алкоголика Роберта Лея (руководителя так называемого трудового фронта), Гитлер отчитывал «доносчиков».