Возвращение эскадренного броненосца «Пересвет» в Порт-Артур после знаменитого боя в Желтом море 28 июля 1904 года. В таких случаях русские люди не зря говорят — «краше только в гроб кладут»

<p>Глава 15</p>

Построенный во Франции большой миноносец «Выносливый» относился к классу «350-ти тонных», хотя и был по водоизмещению на сорок тонн меньше — в Петербурге решили «чуточку сэкономить» на заказе, что являлось характерной чертой в деятельности Адмиралтейства и МТК. Построен во французском Гавре три года тому назад, а вместе с ним еще четыре корабля, два из которых сейчас в ночной темноте подкрадывались на десяти узлах к Вей-Хай-Вею, английской базе на полуострове Нандунг. По своему качеству эти миноносцы были гораздо лучше подобного рода кораблей, что закладывались на отечественных верфях, и примерно соотносились к ним, как «Цесаревич» к «Севастополю», или «Аскольд» к «Диане». Вроде бы и размеры с водоизмещение почти одни и те же, и вооружение соответствующее, вот только машинные установки разительно отличаются — русские механизмы постоянно ломаются, вызывая гнев и раздражения у всех, большинство зарубежных работают вполне надежно, и выдают контрактную скорость, которая для военных кораблей данного типа является одним из главных параметров. Машины «Выносливого» даже сейчас в случае необходимости могли выдать 27 узлов, в то время как те же порт-артурские «соколы» едва могли набрать, и то на короткое время, 25 узлов, и вряд ли больше.

«Выносливый» с началом войны облюбовал в качестве своего флагманского корабля начальник 1-го отряда миноносцев, куда вошли исключительно корабли зарубежной постройки, такие же «350-ти тонные» тогда еще капитан 1-го ранга Матусевич, который не раз водил свои миноносцы в бой, и был ранен прямо на мостике в одном из столкновений с японцами. Но сейчас на тумбе около 75 мм пушки стоял капитан 2-го ранга Елисеев, сменивший произведенного в контр-адмиралы Николая Александровича. Только вчера Евгений Пантелеевич, еще не оправившись от полученного ранения, возвернулся на корабль, на котором сразу же подняли его брейд-вымпел. Остаться на берегу, когда эскадра пошла в бой на прорыв, на возможную смерть, офицер не мог, и не только из опасения, что его заподозрят в трусости (такое бы в голову никому не пришло), но движимый исключительно чувством долга. Ведь что такое боевые товарищи он знал не понаслышке, да и «золотое оружие» недавно получил.

Рядом с ним стоял командир миноносца, лейтенант Рихтер, опытный 36-ти лет от роду моряк, награжденный за храбрость орденом святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом. Именно с ним Елисеев и разговаривал, пристально вглядываясь в чуть подсвеченный огнями берег, на фоне которого выделялись темными массивами, пришедшие в гавань корабли. Теперь бы только не перепутать английские броненосцы с японскими — как раз та ошибка, что может стать фатальной.

— Павел Александрович, если нашему адмиралу плевать на «нейтральность» порта, в который ушли японские корабли, то нам с вами и подавно не стоит заморачиваться политическими моментами. К тому же у нас есть письменный приказ командующего — найти и атаковать неприятельские корабли, где бы они сейчас не находились. Вот только огня из пушек не открывать, дабы не пострадало «мирное население», коего там нет, по большому счету. Но шальной снаряд есть шальной снаряд, и попасть может куда угодно. А нам зачем устраивать дополнительные хлопоты для дипломатов?

Евгений Пантелеевич усмехнулся, машинально коснувшись ладонью нагрудного кармана кителя, где лежал тщательно свернутый бумажный листок, полученный им от Матусевича. Сейчас Елисеев если не боготворил, то искренне восхищался своим командиром, который сменил столь вовремя погибшего Витгефта на мостике «Цесаревича» — и эскадра за считанные часы преобразилась. Пробудился давно позабытый «макаровский дух», и теперь никто не ломал голову, как сделать так, чтобы прорваться во Владивосток, избегая «решительного сражения». А ведь все пошли именно на бой, уходить из Порт-Артура никто не хотел, понимая, что флот просто бросает обреченный на скорую гибель в таком случае гарнизон крепости, который никогда не забудет и не простит такого предательства. Нет, если бы они просто вышли на бой, это одно, а вот удирать от неприятеля, причем до этого не дав тому ни одного сражения, совсем иное дело.