– Я в порядке, – еще раз прошептала Рита. Но в порядке не была. Ей было плохо в первую очередь от дурного предчувствия. Все складывалось не лучшим образом. Она беременна, и ее бросил ублюдок. Скажи ей кто-нибудь еще утром, что она беременна (не в присутствии Михаила, разумеется), она бы рассмеялась ему в лицо. Сейчас ей не смешно. И причина тому – ее глупое шуточное желание в этой проклятой игре. Перед тем как спрятаться там, в Катюшиной квартире, Маргарита пожелала ребенка. Собственного ребенка, рожденного ею. Подобное желание было детской шалостью лишь потому, что Рита не верила в исполнение. Она не верила и сейчас, но что это, если не волшебство? Да, волшебство, потому что иначе в ней новая жизнь зародиться не могла. Она предохранялась сама и заставляла Михаила, чтобы исключить любые риски. А в последние месяца три секс случался настолько редко, что она бы могла вспомнить все их движения поминутно. И ни одно движение не способствовало ее нынешнему состоянию.

Рита выпрямилась и вытерла рот полотенцем, лежащим на перилах. Дурнота отошла, но общее состояние не улучшилось. Маргарита повернулась, чтобы войти в дом, и встретилась с Наташей.

– Как ты?

– Порядок, – улыбнулась Рита.

– Пойдем, хоть чаю попьем.

Рита думала, что ее снова вырвет. Комок подкатил, но тут же упал, так и не вызвав рвотный рефлекс.

– Слушай, Наташ, – Рита печально улыбнулась, – завтра надо бы в аптеку съездить.

– Зачем? Может, у Алешки есть то, что надо.

– Это вряд ли. Мне нужен тест на беременность.

16

Все бы хорошо, да вот только страшно Толику стало с наступлением темноты. Скептик внутри его сдал позиции, а его место занял невежда, готовый креститься при раскатах грома. Он знал об истинных причинах этих метаморфоз. На самом деле не было никакого скептика, был маленький трусливый мальчик Толя, который еще не забыл, как это страшно – связываться с мертвецами.

Он не любил ту часть деревни, где жила Анна Андреевна. Там были дома, но все как один пустовали. Будто эпидемия какая там. Бабка Нюра (так Анну Андреевну звали и взрослые, и дети) доживала свой век в доме с покосившимся крыльцом. И если бы иногда на этом самом крыльце не появлялась сгорбленная фигура старухи, то дом ничем бы не отличался от соседних. Но однажды в разгар лета она умерла. Толик с дружками был занят своими делами, и о старухе вспоминали, только когда случайно оказывались у ее дома. Но в тот вечер старуха сама «забрела» к ним в дом. Толик пришел домой часов в девять. Подобное ему разрешалось исключительно на каникулах и только в деревне. Разговор о бабке Нюре был в полном разгаре, когда Толика усадили за стол ужинать. Он ел и слушал.

– Жила бобылем и померла… – сказала бабушка.

– А что, разве у нее детей нет? – спросила мама.

– Есть, но где они теперь? – Бабушка присела за стол рядом с Толиком и погладила его по голове. – Дочь приезжала лет десять назад, довела ее и уехала.

– Довела? – не поняла мама.

– Да, поспорили они. Нюрку удар хватил, а ее вертихвостка в город укатила и больше не возвращалась. Нюрка-то оклемалась, но, как оказалось, ненадолго.

– Мама, десять лет – большой срок. Ты же не думаешь, что она умерла от того, что случилось с ней десять лет назад?

– От чего бы она ни умерла, она умерла в одиночестве при живых детях. – Бабушка всхлипнула. – Похоронить-то ее теперь некому.

Толик тогда, жуя рыбные котлеты, еще не знал, к чему этот разговор. Утром следующего дня вся его семья – бабушка, мама и сестра – засобирались на похороны отшельницы. Но самое главное – они настояли на походе туда Толика. Он не сопротивлялся. На самом деле он думал совсем о другом. После похорон бабки Нюры Толик станет героем. Когда он расскажет пацанам, что стоял у гроба с ведьмой, его будут считать самым смелым. А стоить ему это будет не так уж и много. Вокруг будут взрослые. По крайней мере, он не думал, что кому-то придет в голову ставить гроб в отдельную комнату и заводить туда по одному желающих попрощаться с усопшей. Он надеялся, что это не так. Иначе ему пришлось бы действительно стать храбрецом.

Гроб стоял в комнате. Толик впервые в жизни не стал дергаться, когда старшая сестра взяла его за руку. Он словно завороженный смотрел на гроб и куль белой простыни, лежащий в нем. Почему покойница была накрыта, он понял только сейчас, спустя столько лет. Они пришли слишком рано, лицо усопшей еще не успели открыть те, кто сидел у гроба всю ночь. А тогда же он думал, что от людей скрывают поразительные изменения во внешности старухи.