Он замолчал. Одинцов думал, действительно ли ему легче поверить в сумасшествие веселой, бесшабашной девушки и в нелепую смерть от собственных рук. С точки зрения здравомыслящего человека – да, легче. Но тогда надо признать и собственное помешательство. Иначе босой мальчишка в оранжевой футболке не укладывался в его голове.

– Что «но»? – спросила Наташа.

– Вы не думали, что это кто-то из живых?

– Да, кстати. – Никита оживился. – Что говорят в полиции?

Одинцову он никогда особенно не нравился. Что-то в нем было отталкивающее. Может, то, что он на женщин смотрел исключительно как на объект для удовлетворения похоти? Шлюха в мужском обличии. Сейчас они говорили о смерти девушки, с которой Никита встречался последние полгода, а он вел себя как-то холодно. Нет, никто от него не ждал слез и соплей, но он не должен был говорить так, будто это еще один несчастный, погибший от рук бандитов. Жалко, но что делать, мы ж его не знаем. О незнакомом человеке можно только поохать и забыть, а вот смерть близкого может тронуть по-настоящему.

– Официальная версия – Катя запуталась в занавеске и сломала себе шею, – сказала Рита.

– Какого хера она начала в нее кутаться?! – неожиданно Никита повысил голос.

Леша даже подумал о том, что ошибся в своих предположениях насчет холодности шлюхи-мужика. Были какие-то чувства у паршивца.

– Я откуда знаю? – огрызнулась Полякова. – Ты думаешь, это мне добрый полицейский у трупа сказал? Пришлось позвонить кое-кому, подключить кое-кого… В общем, сломанная шея – это предварительно. Они собрались проводить какие-то экспертизы. Там, на наркотики, алкоголь…

– Официальные версии, они такие официальные, – отмахнулся Егор.

– Что нам делать? – после небольшой паузы спросила Рита.

– Кто бы ни напал на Катю, нам надо держаться вместе, – ответила Наташа.

– И то верно, – произнес Никита и встал. – А я пойду. У меня сегодня пейнтбол.

Леша посмотрел на парня, не скрывая отвращения. Все-таки показалось, что это чудовище с яйцами может стать человеком.

– Подожди, – попытался остановить его Егор. – Нельзя оставаться одному.

– Я редко остаюсь один, братец. И сегодня я снова не один. Так что за меня не беспокойся.

– Ну и мудак же ты, Григорьев, – сказала Рита. – Хотя чему я удивляюсь?

– Эй, полегче, дамочка. Не надо проблемы со своим хахалем перекладывать на плечи друзей.

– Да пошел ты, – махнула на него Рита и отвернулась к окну.

– Вот именно, – улыбнулся Никита. – Пошел я.

– Чтоб тебе яйца отстрелили на твоем пейнтболе, – проговорила Рита, когда Никита вышел из кафе.

Обычно Наташа останавливала подругу, когда та не сдерживалась в выражениях, но сейчас она молча смотрела на полировку стола. Алексей взял ее за руку. Она подняла глаза и тут же опустила, но руку из ладони Одинцова убирать не стала.

– Ну и что мы решили? – спросил Егор.

– Че, зассал, очкарик?

Тут Наташа не сдержалась.

– Ритка! Ты чего?

– А что? Он придумал это дерьмо. Значит, он виноват.

– Железный аргумент, – сказал Леша. – Перестаньте винить всех вокруг. Вы даже не знаете, что произошло на самом деле. Только официальная версия, покрытая тайнами. К тому же призраки убивают только в кино. Может, Катюха днем в метро наступила на ногу какому-нибудь депутату…

– При чем здесь депутат?

Леша пожал плечами.

– Ну да, легче поверить в призрака-убийцу, чем в то, что народный избранник спустился в метро.

– Ладно, юмористы, – сказала Маргарита и сняла очки. – Поедем ко мне, пока квартира еще в моем распоряжении.

3

Никита не был идиотом. И только поэтому не привязывался ни к кому из девушек. Даже те девицы, которые претендовали на звание постоянных, не занимали в сердце Никиты никакого места. Так легче, так спокойней, так безопасней. Он всегда вспоминал старую песню «Если у вас нету тети».

Нет привязанности, нет и боли расставания. Но только не тогда, когда разлучница смерть. Когда ты знаешь, что человека нет в живых, его нет ни в другом городе, ни в другой стране… ни на Марсе… от осознания этого тяжело, тем более если этот человек был тебе все-таки ближе, чем мамочки твоих подопечных. Так, значит, привязанность все-таки была? Конечно! Она же была его другом. Другом, с которым он иногда спал.