Читаем В небе Балтики полностью

Я отлично видел этот корабль, так же, как и вчера с Виноградовым. Но тогда я поспешил и нажал кнопку раньше времени. Бомбы понеслись вниз четыре огненных снопа вспыхнули на воде и исчезли, рассыпавшись искрами. Мимо! Корабль остался целехоньким. Я чуть не плакал от досады.

На этот раз я не торопился. Мне очень хотелось вместе с адъютантом эскадрильи потопить сторожевик. Изо всех сил старался прицелиться получше. Ставили же мне пятерки по бомбометанию! Вражеский сторожевик, описывая дугу, пытался лечь в циркуляцию и уклониться от бомб, но я взял нужное упреждение и нажал кнопку. Бомбы с нарастающей скоростью пошли к воде. Я потянул штурвал, помогая самолету выйти из пике. Меня крепче и крепче вдавливало в сиденье. Еще туже поджал живот. Сильно натянулась на лице кожа. Ощущение знакомое, но все равно неприятное. Перед глазами начали медленно кружиться циферблаты приборов. На какой-то момент я вдруг перестал физически чувствовать перегрузку. При таком "облегчении" мысль работала вяло, неохотно. Видимо, это для меня предел, и я чуть отпустил штурвал от себя. Завертевшиеся было циферблаты на приборной доске снова замерли на своих местах. Рядом из пике выходили другие самолеты.

А внизу столбы воды и дыма от десятков разорвавшихся бомб окутали два корабля.

- Один горит, другой тонет, - радостным голосом доложил Степанов.

Опустив нос и высоко подняв корму, сторожевой корабль, медленно погружался в воду.

- Туда ему и дорога, - сказал Бородавка.

- Есть что писать в донесении, - подмигнул я адъютанту.

Мы уходили от цели. Слабел зенитный огонь. На душе теплело от сознания удачной работы. Теперь скорее домой.

И вдруг стрелок-радист доложил:

- Командир, в звене Пасынкова горит правый ведомый!

Я оглянулся. Языки пламени вырывались из крыла "Петлякова". Горела машина молодого летчика Казакова, недавно прибывшего из училища.

- От чего загорелся? - спросил я у Степанова.

- Истребителей противника в воздухе нет. Видимо, подбили зенитки, ответил стрелок-радист.

Как же так? Огонь был настолько слабым, что от него легко было уклониться. Но Казаков, видимо, допустил ученическую ошибку - он не маневрировал, надеялся на авось. И вот теперь расплачивается.

Два "яка" подошли вплотную к горящему "Петлякову", как бы пытаясь поддержать его на своих крыльях. Но Пе-2 продолжал снижаться, затем перешел в крутую спираль и упал в воду. Никто не выпрыгнул с парашютом. Летчик Казаков, штурман Терещенко и стрелок-радист Тыщук разбились вместе с самолетом.

Остаток пути летели молча. Вскоре показался выступ берега - это мыс Кургальский (вражья земля), то самое место, где нас часто встречали фашистские истребители.

Раков повел группу со снижением, затем перешел на бреющий полет. Теперь с берега нас не смогут заметить, а истребители тем более не успеют перехватить. Мы без бомб, и высота нам ни к чему. Идем настолько низко, что от воздушного потока за хвостами машин остаются следы возмущенной воды.

Мне по душе бреющие полеты над морем. Да и как их не любить! Одно дело - полеты на высоте. Там порой вообще теряешь связь с морем, с горизонтом, попадаешь во власть приборов и как будто висишь неподвижно в пространстве.

Иное ощущение испытываешь на бреющем. Здесь ты уже во власти стремительного движения, словно через себя пропускаешь встречный бег причудливых волн. Такой полет требует от летчика предельного внимания, быстроты ориентации и зрительного восприятия, позволяет лучше почувствовать послушность машины.

Небо впереди потемнело, стеной подступили облака с бахромой дождевых полос. Майор Раков сделал горку. Мы последовали за ним. Высота триста метров, выше - сплошная облачность. Над Ленинградом шел дождь. Подана команда "Разойдись", и самолеты один за другим стали отваливать от строя. Сквозь мокрое стекло кабины почти не видно посадочной полосы.

- Командир, стартовая радиостанция передала приказание садиться в Кронштадте, - сообщил Степанов.

Дождь усиливался, видимость ухудшалась. Уже не различаешь самолета, идущего в ста метрах впереди. Недалеко и до столкновения.

- Как, товарищ майор? Пойдем в Кронштадт? - спросил я Бородавку.

- Пойдем, - согласился штурман.

Восемь минут полета, и мы - над Кронштадтом. На кругу замечаю несколько наших "пешек". Видимость улучшилась, дождь уже прошел, и мы без труда сели на аэродроме, где базировались истребители соседней дивизии. Шесть "Петляковых" выстроились в ряд. Экипажи собрались возле самолета старшего лейтенанта Усенко.

- Ну как самочувствие? - спросил он у меня.

- Все в порядке, товарищ старший лейтенант, - бодро ответил я, скрывая свою усталость.

Длительное пребывание над морем, полет в плотном строю на бреющем, пилотирование под проливным дождем и посадка на незнакомом аэродроме - все это не прошло бесследно. Я действительно был сильно утомлен.

Майор Бородавка уже составлял список приземлившихся здесь экипажей, чтобы сообщить о них на свой аэродром. Размахивая листком бумаги, он подошел к Усенко и сказал:

- Вот кто здесь сел, читай.

- Усенко, Косенко, Калиниченко, Бедненко, Туренко, Быченко, - громко прочитал Усенко.