Читаем В небе Балтики полностью

Наконец Усенко. подрулил к металлической полосе и остановился на самом краю, как бы отдыхая от необычного путешествия. Потом, увеличивая обороты, машина взревела и, громыхая по металлическому настилу, рванулась вперед. Набрав скорость, она оторвалась на последних метрах полосы и, еле держась в воздухе, поплыла над лужами...

Обратно Усенко прилетел на У-2. Он отобрал шесть летчиков, рассказал об особенностях взлета и поручил нам перегнать все самолеты полка на соседний аэродром. Совершив по пять-шесть рейсов, мы выполнили задание без происшествий. Остальные люди и имущество полка были перевезены на новое место по железной дороге. А через день наши пикировщики снова взлетели в воздух и взяли курс в море.

Последний котел

После напряженного летного дня мы возвращались домой на трех заполненных до отказа грузовых автомашинах. С тех пор как наступила распутица и полк перебазировался, нам приходилось ежедневно совершать такие моционы по разбитому шоссе: шестнадцать километров туда и столько же обратно - в Прекуле, где находился наш летный состав. На переезды уходило немало времени.

Миновав последний поворот дороги, машины въехали в Прекуле, расположенный на трассе Тильзит - Мемель (ныне Советск - Клайпеда). Мы никак не могли привыкнуть к этому небольшому литовскому городку. Остроконечные крыши домов с узкими, похожими на бойницы окнами выглядели непривычно. Полуразрушенные здания и заброшенные особняки настораживали своей таинственностью.

Машины остановились в центре города, на том самом месте, с которого мы каждое утро уезжали на аэродром. Кузова быстро опустели. Небольшими группками летчики, штурманы и стрелки-радисты стали расходиться по одноэтажным домикам.

- Ты что сегодня собираешься делать вечером? - спросил у меня Сохиев, когда мы подошли к домику, в котором размещался наш экипаж.

- Точно сказать не могу, - ответил я. - Видимо, почитаю немного.

- Стихами увлекается мой командир, - бросил реплику Губанов из-за спины Сохиева.

У меня действительно был небольшой сборник лирических стихов, которые я иногда перечитывал в свободное время. Они как-то согревали душу, укрепляли веру в нашу скорую победу.

- Может быть, в домино постучим? - предложил Сохиев.

В этот момент на крыльце появился подтянутый офицер в новенькой шинели с золотыми погонами старшего лейтенанта. В вечерних сумерках мы не сразу узнали его. А присмотрелись и ахнули: перед нами стоял Василий Мельников!

Сохиев, Губанов и я бросились обнимать друга:

- Вернулся, дружище!

А он, тоже несказанно обрадованный, громко смеялся.

- А Сазонов где?

- Тоже приехал, - ответил Мельников, освобождаясь из объятий. - А сейчас к стрелкам-радистам пошел.

Мельников и Сазонов лечились в госпитале после ранения, вынужденной посадки и семидневных скитаний в тылу врага. Теперь, набравшись сил, они вернулись в полк, чтобы снова подняться в воздух на пикировщике и громить фашистов до полной победы.

- Василий, просись ко мне в экипаж, - предложил Сохиев. - Я как раз оказался без штурмана.

Василий был однофамильцем первого штурмана Сохиева - Георгия Мельникова, с которым он прибыл на фронт и летал до самого перевода в учебный полк. Теперь его уже не было в живых, погиб под Ленинградом, когда ходил на задание с другим летчиком.

- Будем мстить за гибель твоего командира Юрия Кожевникова и моего штурмана Георгия Мельникова! - воскликнул Сохиев.

- Я с удовольствием. А как на это посмотрит начальство? - спросил Мельников.

Прошло всего несколько минут после разговора, а гвардии старший лейтенант X. С. Сохиев уже сидел перед гвардии майором Б. М. Смирновым и с решительным видом излагал свою просьбу. Слушая его, начальник штаба полка едва заметно улыбался.

- Ну что ж, - сказал он наконец. - Будешь летать с Мельниковым, если он согласен.

Так у Сохиева появился новый штурман, а воздушный стрелок-радист остался прежний - Семен Ломков.

Летать приходилось много. Советские войска все туже сжимали кольцо вокруг восточно-прусской группировки противника. Центром ожесточенных боев стал порт Хель, расположенный в Данцигской бухте. Через него гитлеровцы спешно эвакуировали остатки своих частей. Караваны вражеских транспортов мы бомбили или на выходе из порта, или в открытом море. Иногда успевали за день сделать по два вылета на полный радиус.

От большого напряжения ребята сильно уставали. У Губанова глаза воспалились, его нос казался еще длиннее на осунувшемся лице. Обычно веселый и словоохотливый Сухинин стал молчаливым, а Усенко даже раздражительным. У Кабанова, всегда задорного и энергичного, появилось какое-то равнодушие ко всему.

После непрерывных продолжительных полетов над морем, сопровождаемых почти всегда упорными боями с вражескими истребителями, люди нуждались хотя бы в кратковременной передышке. Но нам было не до отдыха.

Обстановка требовала не ослабления, а еще большего усиления боевой активности. Ни один оккупант не должен был уйти живым из кенигсбергского котла.