Читаем В мареве Атолла полностью

Голод вновь проснулся, резко напомнил о себе.

С отвращением, но уже не таким острым, как давеча, Мил освежевал зайца. Без сноровки это было трудно, но голод подгонял и учил руки повиновению. Разрезал мясо на куски. Наложил их, сколько уместилось, в сломанный сосуд и опустил его в горячий источник. Но тотчас же вытащил: металл сразу нагрелся и жег руки.

Значит, надо сделать какое-то приспособление. Он проделал в середине каждого куска мяса каменным ножом отверстие и насадил их на длинную гибкую ветвь один за другим.

Затем опустил в кипяток, держа ветвь, как некогда рыбак — удилище.

Он сдерживал свое нетерпение, пока не решил, что мясо уже сварилось.

Наконец приступил к еде. На этот раз она показалась вкуснее, хотя все же была пресной.

Насытившись, прилег отдохнуть. Лежа на спине, он видел между вершинами деревьев синее небо, местами затушеванное светлыми облачками. Ему казалось, что оно куда-то плывет, его словно укачивало.

И с новой остротой охватило недоумение: где он, что с ним?

Опять попробовал набрать несколько индексов — и, конечно, впустую. Родители безусловно тревожатся.

Но может быть, его ищут? И не нашли пока именно из-за отсутствия связи?

Нет, это могло бы помешать в течение каких-нибудь двух-трех часов, не больше.

Вспомнил: есть неотложное дело.

Взял найденный в странном городище сосуд. Неизящно выглядят его рваные бока. Но не это важно: нужно сделать так, чтобы его можно было опускать в кипяток не обжигаясь.

Надо сделать в металле отверстие, в которое можно было бы продеть деревянную рукоятку.

Из найденных им двух каменных орудий — ножа и топора — нож больше подходит для этой цели. Но его надо бы еще обработать — заострить конец.

Положив нож на плоский камень и придерживая одной рукой утолщенный конец, служивший, очевидно, рукояткой его первоначальным владельцам, принялся отбивать обухом другой конец.

Это оказалось мучительно трудным. Топор не слушался неумелых рук и часто ударял вместо ножа по подложенному под него камню. Стал ударять слабее. Работа пошла медленнее. Но к лучшему: раза два вместо топора он ударил по пальцам, державшим нож, чтобы не соскакивал с камня от удара. Это было очень неприятно: резкая боль пронзила его, ногти посинели.

К закату солнца он уже с удовольствием мог отметить, что дело продвигается: конец ножа стал напоминать сверло или шило, что ли. Он не очень твердо помнил вид и название этих древних инструментов, которые видел когда-то в музее.

Наступила темнота, правда, неполная. Но звезды и узкий лунный серп давали слишком мало света, чтобы можно было продолжать работу.

Почувствовал усталость, сонливость. Уснул.

Проснулся, когда наступило утро. Легкий холодок заставил поежиться, но был приятен. Солнце, очевидно, уже поднялось над горизонтом, но об этом можно было судить только по отсветам, ложившимся на самые нижние части стволов. Звонко, с еще не растраченной за день энергией перекликались птицы.

Веселее стало, но только на несколько минут, пока полным сознанием не вернулся к действительности. Пальцы еще слегка болели после вчерашнего, но работать можно было.

И вот — остроконечный инструмент готов, Он полюбовался делом рук своих, хотя и видел, что инструмент весьма примитивен, выглядит аляповато. Однако испытал новое, доселе совершенно неизвестное ему чувство: удовлетворение от того, что сам сделал что-то нужное, полезное, хотя бы только для себя самого.

Кончив эту работу, он призадумался. Теперь надо проделать отверстие в сохранившейся части стенки кастрюли — для рукоятки. Но как это сделать? Попробовал сверлить. Однако это оказалось невыполнимым. Проработав часа два, увидел, что получилась едва заметная глазу вмятина в металле.

А если просто ударять по утолщенному концу сверла обухом топора?

Но это страшно: вдруг сверло сломается. Или еще того хуже — расколется стенка сосуда.

Попробовал ударять потихоньку, заставляя себя не смотреть, что получается. И лишь примерно через четверть часа взглянул.

Чудо! Вмятина — заметнее, хотя еще очень мелка.

Ободренный таким успехом, он продолжал работу, прерывая ее по мере усталости мускулатуры.

Иногда, забывшись, он усиливал удары и тут же спохватывался, с опаской взглядывая на свой инструмент.

К вечеру отверстие было готово.

Однако его еще нужно расширить, чтобы вдеть прочную рукоятку.

Но сейчас продолжать работу нельзя: темнеет, хочется отдохнуть.

Уснул.

Странным, тревожащим было пробуждение.

Он только что был в своем настоящем мире. Разговаривал с матерью. «Ты исчез неведомо куда, — говорила она ему, мы тебя ищем, не можем найти». «Но я здесь, — возражает он, — ты же говоришь со мной». «Я с тобой говорю, но тебя здесь нет, мы ищем тебя, не знаем, где ты». Он в отчаянии: они видят и слышат друг друга, а она не знает, где он, не может понять, что он рядом с ней. Он хочет ее обнять. Но она, оказывается, призрачна, нереальна. Его рука проходит через нее, как через воздух.

Не сразу осмыслил перемену. Потом понял: это называется сновидение.

Возвращение к ужасной действительности было невыносимо. Но радовала предстоящая работа.