— Пан керивник, тут его бочки с керосином. Дуже яркий костер выйде.

— Кати бочки к трактору!..

Двое побежали к бочкам. Иван скорее почувствовал, чем увидел это.

— Отставить! — закричал все тот же голос из темноты. — Пусть сам катит. Он же человек работящий. На работе так и горит…

Потащили Киналя к бочкам, сильно ударили в спину кованым каблуком.

— Ну-ка, берись…

— А ты, пьяная собака, руки мени отпустишь? — огрызнулся Киналь.

Руки ему освободили. Наклонившись, он молча покатил тяжелую, еще непочатую бочку. Следом неотступно за ним топали все те же люди, и один из них цепко держал его за ворот рубахи, больно толкая в шею острыми суставами сжатых в кулак пальцев.

И вдруг сильным, отчаянным прыжком Иван перемахнул через бочку. Ворот и добрая часть его рубашки остались в чьей-то руке. Гулкий топот ног долго еще раздавался позади Ивана Андреевича…

Через несколько дней бандеровцев выследили и поймали. А Киналь продолжал водить трактор, правда, теперь уже другой — тот, прежний, они сожгли.

Вот так босоногий пастушонок, принявший когда-то новую жизнь за дивную сказку, стал зрелым человеком, коммунистом. Со временем ему в колхозе доверили крупный производственный участок. Не случайно оказался Иван Киналь среди тех, кто первым пошел в народную дружину, чтобы охранять общественный порядок и государственную границу.

…Возвращался как-то с собрания Иван Андреевич затемно. В лицо бил колючий морозный ветер. В снежном вихре не сразу можно было разглядеть попадавшихся навстречу односельчан. Но Киналь узнавал их: у каждого была своя, известная ему походка. Почти сразу узнал он и шофера из дорожного отдела Мирослава Гуменьчика. Вот только что это за человек рядом с ним? Таких вроде бы и в районе не встречал. Одет по-городскому, фуражку напялил, форсит.

— Слушай, Киналь, — позвал Мирослав,- ты не богат деньгами? Парню нужны. Говорит, проголодался, а идти далеко. У меня же, понимаешь, ни копейки…

Иван Андреевич остановился.

— Чого же ты таким бидным стал, Мирослав? Человек ты, кажется, не скупой…

— Да тут дело выгодное. Он ведь не взаймы просит. Часы обещает, да еще какие-то заграничные. Понял?

— Часы? — переспросил Киналь и более пристально посмотрел на парня. — В таком рази гроши найдутся. Тильки чого же мы тут на улице, пидемо в столовую… И закусим, и часы побачим.

— Согласен. У меня самого аж живот подвело…

Они зашли в помещение, облюбовали стол. Киналь заказал в буфете три кружки пива и для каждого по порции котлет. Вернулся он, однако, с кислым выражением на лице. В ненастную погоду, да еще по такому случаю, неплохо бы горилочки пропустить, хотя бы по сто на брата. Но крепкие напитки в столовой не водятся.

— Не я буду, як не достану, — решительно заявил он и надел шапку. — Ты, Мирослав, займи тут гостя, я скоро…

Он моргнул Гуменьчику чуть приметной белесой бровью и, отодвинув стул, направился к выходу.

Когда вернулся в столовую, незнакомец, ничего не подозревая, мирно беседовал с Гуменьчиком.

— Достал? — спросил Мирослав, хитровато прищурив один глаз.

— Зараз принесуть, — ответил Киналь и присел к столу.

Не прошло десяти минут, как в столовую явились пограничники. Парень вскочил, опрокинув стул, и хотел было броситься к окну, но там уже стоял солдат.

Нарушитель заскрежетал зубами.

— Знал бы, еще на дороге прикончил бы. От волков бежал — на медведей напал.

Сколько таких встречал на своей жизненной дороге Иван Андреевич, и каждый непременно хотел «прикончить» его. Но, как говорится, орла муха не словит.

Николай Сальников

Ты совсем молодая