Читаем В любви брода нет полностью

У Зои Ивановны сделались совершенно хитрые глаза, она даже завела их как-то непередаваемо кокетливо и, беспечно дернув худеньким плечиком, произнесла:

— Если дело только в этом, то я вам помогу.

— То есть? — Сан Саныч мгновенно напрягся.

— У меня там… — Ее палец указал на их потолок в протечных разводах. — Есть свои люди. Позвонить им мне не составит большого труда.

— Нет! — Он тут же оборвал ее, испугавшись не на шутку ее инициативности. — Я уж как-нибудь сам. Для начала расскажите мне, кто собирал для вас сведения и делал вот эти фотографии.

Деловитость его тона не оставляла сомнений, что он все же не оставил ее жалобу без внимания. И Севастьянова мгновенно оживилась. Она в очередной раз щелкнула мерцающей хромом застежкой ридикюля. Выудила оттуда визитную карточку и пододвинула ее Назарову.

«Частное сыскное агентство по конфиденциальным вопросам», — значилось грубо выписанными буквами на дешевом картоне. Всего лишь один телефонный номер, адрес где-то на окраине и фамилия с именем частного детектива.

Шершнев Эдуард… Отчество по непонятным причинам отсутствовало.

— Кто он такой этот Эдуард? — Назаров исподлобья глянул на старушку. — Солидная фигура?

— Нет. — Она брезгливо поджала бескровные губы, смазанные бесцветной помадой, больше напоминающей вазелин. — Я долго колесила по городу, отыскивая именно такого несмышленыша.

— Как это?! — Сан Саныч непонимающе вытаращился.

— Ну… чтобы не важничал, не умничал, цену не гнул, а схватился за работу, как утопающий за соломинку. — Зоя Ивановна неопределенно хмыкнула. — Да и работой я его особенно не загрузила. Попросила сделать снимки, и все. Никаких наблюдений или, упаси бог, выводов. Они мне не нужны. Все остальное я и без него поняла. Ну, а вот обращаться с фотоаппаратом за всю жизнь так и не научилась. Попросила этого мальчика.

Стало быть, Эдик был мальчиком. И мальчиком, не особо загруженным работой и наверняка мозгами. Не дай бог ему было наследить! Не дай бог…

Назарову удалось выпроводить Зою Ивановну лишь спустя томительные пятнадцать минут. Она просила, учила, снова просила, заручалась его заверениями и опять учила. В результате у него разболелась голова, ощутимо заныл зуб и сердце заходилось в непонятном смятении. И здесь не столько самодеятельность Севастьяновой была тому виной, сколько пресловутая интуиция, на которую старушка делала ставку.

А что, если… Что, если она права и в этой конторе за такой броской вывеской на самом деле творятся темные и страшные дела?! Если вдруг все это окажется правдой, что тогда?! Что???

Сан Саныч походил по кабинету и остановился у окна, выходящего на пустырь, который в настоящий момент с усердием вычищали временно заключенные под стражу…

Тот парень с фотографии с меланхоличным бледным лицом ведь был ему знаком. Назарову почти удалось стереть из памяти тяжелый взгляд его водянистых выпученных глаз, а тут он вдруг снова настиг его. Да еще при таких обстоятельствах…

Как же этого типа звали-то, дай бог памяти?.. Какое-то простое незамысловатое имя… Иван, во! Точно Иван. Фамилия, кажется, Михайлов. Он тогда попал в руки омоновцев, десять лет назад. Ребята после стрельбы по милиционерам оцепили весь район и хватали всех подряд, не особо разбираясь, кто прав, а кто виноват. Разбирались уже на месте, в отделении. Отпустили почти всех. На трое суток было задержано трое бомжей да еще Михайлов, который не мог дать внятного объяснения, что и зачем делал в этом районе в столь позднее время. Его «гулял» не произвело должного впечатления на оперативников. Ему устраивали перекрестные допросы, даже поколотили — ребята за своих застреленных товарищей лютовали тогда без предела — все было бесполезно. Михайлов стоял на своем и твердил, с трудом шевеля разбитыми в кровь губами, что он забрел туда случайно и что он просто прогуливался. Его продержали под стражей положенное время и отпустили за отсутствием улик. Лично Назаров ему не верил, Степка, кстати, тоже. Тот особо буйствовал и не раз приложился к бедной печени задержанного. Ничего не помогло. Михайлов был отпущен на свободу, как и те бомжи, которые, обнюхавшись какой-то дряни, с трудом узнавали друг друга.

Все это было давно, десять лет назад. О существовании Михайлова Назарову почти удалось забыть, и тут вдруг этот снимок и в таком контексте. Неужели Севастьянова и правда наткнулась на что-то серьезное?.. Но если так, то ей может угрожать опасность! Не в том плане, конечно, что она кинется продавать квартиру через это агентство, а в том, что наняла частного детектива, который, по его личным подозрениям, был пацан пацаном.

Назаров оторвался от созерцания облагораживающегося прямо на глазах пустыря и с тяжелым вздохом направился к двери. Неторопливо оделся. Оставил записку соседу по кабинету и, заперев дверь, спустился в дежурную часть.

— Виталь, я пошел по делам, — доложился он дежурному и сделал отметку. — После обеда буду на месте, если кто-то обо мне спросит.

— В каких хоть краях, Сан Саныч, если что?

— В своих краях, Виталь, в своих, — не стал вдаваться в подробности Назаров и вышел на улицу.