Читаем В лесу полностью

– Именно здесь лишь вчера утром обнаружили тело Кэти Девлин. Несмотря на юный возраст, Кэти в маленьком, но сплоченном сообществе Нокнари была настоящей знаменитостью. Совсем недавно она поступила в Королевское балетное училище, где через несколько недель собиралась начать учебу. Местные жители совершенно потрясены трагической смертью девочки, которая была их гордостью и отрадой.

В кадре появилась старушка в цветастом платке – она стояла возле местного магазина.

– Ох, это просто ужас. – Старушка умолкла, уставилась куда-то вниз и затрясла головой, беззвучно шевеля губами.

Парень на велосипеде за ее спиной вытаращился в камеру.

– Это такой ужас, – снова заговорила старушка. – Мы все молимся за их семью. У кого вообще рука поднялась сотворить подобное с такой крохой?

Старики у барной стойки опять сердито забормотали.

Старушку сменила та же блондинка.

– Но это, возможно, не первая жестокая смерть, свидетелем которой стал Нокнари. Тысячи лет назад этот камень, – блондинка взмахнула рукой, словно риелтор, демонстрирующий встроенную кухню, – служил ритуальным алтарем, на котором, по словам археологов, друиды совершали человеческие жертвоприношения. Впрочем, сегодня утром полицейские сообщили, что смерть Кэти не похожа на убийство из религиозных соображений.

А вот и О’Келли на фоне доски с гербом ирландской полиции. О’Келли вырядился в отвратительный клетчатый пиджак, который морщил и шел складками. Наш босс прокашлялся и перечислил все, что мы указали в списке, – отсутствие принесенных в жертву животных и прочее. Не сводя глаз с экрана, Кэсси протянула руку, и я сунул ей пять фунтов.

Снова возник оранжеволицый малый.

– А ведь Нокнари хранит и еще одну тайну. В 1984 году двое детей из поселка…

Весь экран заняли затертые школьные фотографии: Питер озорно улыбается из-под челки, Джейми – она ненавидела позировать, но послушалась взрослых – с терпеливой полуулыбкой смотрит в объектив.

– Ну наконец-то, – с деланой непринужденностью проговорил я.

Кэсси отхлебнула кофе.

– Ты скажешь О’Келли?

Ожидаемо. Я понимал, какие причины побудили ее задать этот вопрос, и все равно вздрогнул от неожиданности. Я взглянул на посетителей возле стойки. Они не отрывались от экрана.

– Нет, – ответил я, – нет. Иначе меня отстранят от расследования. А с этим делом, Кэсс, мне и правда хочется поработать.

Она медленно кивнула:

– Вижу. Но вдруг он узнает.

Узнай он – и велика вероятность, что нас обоих понизят в должности, а то и выгонят из отдела. Такие мысли я от себя гнал.

– Не узнает, – сказал я, – с чего бы? Да если и узнает, я скажу, что ты не в курсе была.

– Так он и поверил. Да и не в этом дело.

Старая хроника: полицейский с энергичной немецкой овчаркой направляется к лесу. Смена кадра: водолаз выныривает из реки и качает головой.

– Кэсси, я прекрасно понимаю, о чем прошу. Но пожалуйста. Я должен. И я не накосячу.

Ресницы у нее дрогнули, и я понял, что голос у меня, несмотря на все мои усилия, полон отчаянья.

– Мы ведь даже не знаем, есть ли там вообще связь, – уже спокойнее сказал я. – И если есть, то я, возможно, вспомню что-нибудь полезное для расследования. Кэсс, пожалуйста. Прикрой меня.

Она немного помолчала – пила кофе и задумчиво смотрела на экран.

– Есть вероятность, что какой-нибудь настырный репортер?..

– Нет!

Как вы понимаете, я тщательно все обдумал. О смене имени, о моем старом адресе не упоминалось в личном деле, а после переезда отец оставил полицейским бабушкин адрес. Бабушка умерла, когда мне было лет двадцать, а ее дом родители вскоре продали.

– И теперь тебя зовут Роб. Вряд ли нас расколют.

Это “нас”, сказанное с деловитой расчетливостью, словно Кэсси рассуждала о не желающем сотрудничать свидетеле или сбежавшем подозреваемом, придало мне сил.

– Если все пойдет совсем не так, я тебе разрешаю набить папарацци морду, – сказал я.

– Круть. Я тогда карате обучусь.

Старые кадры сменились блондинкой, которая готовилась эффектно завершить репортаж.

– Ну а сейчас всем жителям Нокнари остается лишь ждать… и надеяться.

Камера мучительно долго зависала на алтарном камне, после чего мы опять увидели оранжеволицего ведущего в студии, и тот переключился на рассказ о каком-то бесконечно унылом судебном разбирательстве.

* * *