Читаем В лесу полностью

Но мы забрали школьные тетради и дневник – все, где можно найти хоть малейшую зацепку. У обеих сестер было по парте “под дерево”, и на парте Кэти стояла коробочка с резинками для волос. Внезапно я узнал два шелковых василька.

* * *

– Уф! – выдохнула Кэсси, когда мы вышли из поселка на дорогу, и, запустив руки в волосы, взъерошила кудряшки.

– Где-то я это имя видел, причем сравнительно недавно, – сказал я. – Джонатан Девлин. Как вернемся, давай его по базе пробьем.

– Господи, хоть бы все и правда оказалось так просто, – откликнулась Кэсси. – В этом доме что-то все наперекосяк.

Я обрадовался – скорее, испытал облегчение, – когда она сказала это. В доме Девлинов меня многое насторожило. Джонатан и Маргарет, например, ни разу не дотронулись друг до друга, и никто из них почти не смотрел на супруга. Вместо кучки любопытных отзывчивых соседей рядом маячила призрачная тетушка Вера. Каждый из домочадцев словно прилетел с собственной планеты, но я так нервничал, что не знал, следует ли мне доверять собственным суждениям, поэтому хорошо, что эти странности и от внимания Кэсси не укрылись. Я не сломался и не рехнулся – я прекрасно знал, что надо лишь добраться до дома, сесть и переварить увиденное. И тогда все в голове уложится. Однако, в первый раз увидев Джессику, я едва сердечный приступ не заработал, и даже то, что они с Кэти близнецы, положение не спасло. Уж слишком это дело изобилует странными параллелями, и мне никак не удавалось стряхнуть неприятное ощущение, что это неслучайно. Каждое совпадение напоминало бутылку, которую море выбросило к моим ногам, на стекле выгравировано мое имя, а внутри – послание, написанное издевательски неразборчивым шрифтом.

Едва попав в интернат, я сказал соседям по спальне, что у меня есть брат-близнец. Мой отец хороший фотограф-любитель, и тем летом, однажды в воскресенье, он увидел, как мы с Питером проделываем на велике новый трюк – катаемся по ограде высотой до колена и соскакиваем с нее в конце. Он заставлял нас повторять его снова и снова, а сам скрючился в три погибели и все менял объективы, пока не извел всю черно-белую пленку и не получил задуманный кадр. На снимке мы зависли в воздухе – я держусь за руль, а Питер сидит спереди, раскинув в стороны руки, мы оба зажмурились и разинули рты (и громко, по-мальчишечьи вопили), а волосы дико разлохматились, – и я уверен, что сразу после того, как отец сделал этот снимок, мы бросились скакать и кататься по лужайке, а моя мать устроила отцу выволочку за то, что он нас настропалил. Он заснял нас так, что земли вообще не видно и складывается ощущение, будто мы, невесомые, взлетаем прямо в небо.

Я наклеил снимок на картонку и пристроил ее на тумбочке, где нам разрешалось поставить две фотографии родственников, и в подробностях рассказывал остальным мальчишкам всякие истории – настоящие и вымышленные, но совершенно неправдоподобные – о приключениях, в которые мы с братом-близнецом попадали на каникулах. Брат у меня в другом интернате, говорил я, в Ирландии, потому что наши родители где-то прочитали, что близнецов полезно разлучать. Брат учится конному спорту.

К началу второго класса я осознал, что рано или поздно моя выдумка выйдет мне боком (на спортивном празднике кто-то из одноклассников весело спросил моих родителей, почему Питер не приехал с ними), поэтому я отвез снимок домой, спрятал под матрасом, словно какую-то грязную тайну, и перестал упоминать брата, надеясь, что все о нем забудут. Когда мальчишка по имени Стручок – из тех, кому приносит наслаждение ломать конечности маленьким пушистым зверькам, – почувствовал мое волнение и прицепился ко мне с расспросами, я наплел ему, что летом мой брат-близнец упал с лошади и умер от сотрясения мозга. Весь оставшийся год я боялся, что слухи о смерти брата Райана дойдут до учителей, а потом и до моих родителей. Сейчас, задним числом, я понимаю, что, скорее всего, учителя обо всем узнали, но, так как были в курсе событий в Нокнари, решили проявить чуткость и понимание – я до сих пор сгораю от стыда, вспоминая об этой лжи, – и не стали распространять слухи дальше. По-моему, я чудом спасся. Случись это в середине восьмидесятых – и мне поспешили бы оказать психологическую помощь и вынудили делиться чувствами с пальчиковыми куклами.

И все же моего выдуманного близнеца мне не хватало. Я находил успокоение в мысли, что Питер жив и в сознании пары дюжин мальчишек катается где-то на лошади. Если бы на снимке была и Джейми, я бы, наверное, придумал тройняшек, и тогда вывернуться стоило бы мне немалого труда.

* * *

Когда мы вернулись на место преступления, туда уже прибыли журналисты. Я выдал им пустые стандартные фразы (я всегда это делаю, потому что выгляжу более ответственным и солидным, чем Кэсси): обнаружено тело девочки, имя не разглашается, пока не уведомлены все родственники, полиция считает это смертью при подозрительных обстоятельствах, всех, кто обладает какой-либо информацией, мы просим связаться с нами, без комментариев, без комментариев, без комментариев.