На базаре шла бойкая торговля, причем большинство покупателей были беженцы. Перекочевав из долины в город, люди так или иначе устроились на новом месте, успокоились, прижились и, казалось, забыли про сожженные дома и брошенные, вытоптанные посевы…

Площадь перед диванханой[76] имела необычный вид: ни виселиц, ни страшных орудий пытки; палачи мирно беседовали, расхаживая среди горожан…

Вдруг у крепостных ворот раздались громкие возгласы. Толпа повалила туда.

Кязым и Аллахкулу поднялись на пригорок перед дворцом, решили смотреть отсюда. Пригнали огромный табун: лошадей, ослов, мулов. Радостными криками встретил народ стадо. Ведь это были трофеи, добытые в схватке с врагом.

12

Уже более трех дней шли бои в окрестностях Шуши. Медленно, но неуклонно продвигался Агамухамед–шах к крепости левым берегом Каркара. Правый берег был в руках у Мамед–бека; его отряды наносили иранцам большой урон. Гористая местность не позволяла захватчикам навязать карабахцам большое сражение, и те действовали небольшими подвижными группами, нападали на вражеские караваны, мешая доставке фуража, продовольствия.

Чтобы избавиться от них, шах послал на Аскеран Мустафа–хана с пятью тысячами солдат, а хану Пиркулу поручил расправиться с отрядом Мамед–бека. Узнав об этом, Мамед–бек подтянул свои части и перерезал дорогу отряду Пиркулу.

Стояла середина августа, и, несмотря на облачность, погода была прекрасная. Мамед–бек, похожий в своих доспехах на сказочного богатыря, наблюдал с высокой скалы за правым берегом — там проходила дорога к реке. Вдруг взгляд его стал острым и жестоким, как у орла, завидевшего добычу. Вдалеке в облаках пыли быстро двигались иранские конники.

— Предупреди людей! — бросил он Сафару. — Пусть выжидают. Когда я ринусь из засады, отрежите им путь к отступлению.

Сафар отправился выполнять приказ. Мамед–бек спустился со скалы, подошел к воинам, укрытым в ущелье, и сел на коня. Засаду устроили с двух сторон — врагу была уготовлена ловушка. Однако иранцы не торопились, и люди Мамед–бека томились в ожидании; больше всех нетерпение мучило самого Мамед–бека. Наконец, с места пустив коня вскачь, Мамед–бек рванулся к дороге. Шагах в тридцати от него, мирно беседуя, ехали два иранца, остальные тянулись далеко позади. Увидев Мамед–бека, всадники растерялись; один повернул, но другой, выхватив из–под седла дротик, двинулся навстречу Мамед–беку. По одежде видно было, что это охотник. Зная, как великолепно владеют охотники дротиками. Мамед–бек выхватил саблю, не сводя глаз с дротика, стал осторожно продвигаться вперед. Иранец метнул дротик, и в тот же миг ударом сабли Мамед–бек надвое разрубил его в воздухе. Вторым ударом Мамед–бек сшиб врага с коня.

Криком и гиканьем наполнилось все вокруг. Пыль стояла столбом, в воздухе мелькали камешки, отброшенные копытами бешено скачущих коней. Люди Пиркулу–хана в смятении скакали кто куда. Отряд Сафара, вырвавшийся из засады, завершил разгром врага.

Иранцев гнали почти до самого шахского лагеря. Страшную картину довелось увидеть карабахцам. На земле лежали связанные пленники, а иранцы гоняли коней по живым людям, словно это были снопы на току и шла молотьба. Стоны и крики несчастных раздирали душу. Мамед–бек, сразу же отказавшись от преследования Пиркулу–хана, бросился на палачей. В минуту было изрублено не меньше полсотни иранцев. Снова хурджуны наполнились отрезанными ушами.

Хотя карабахцы, прочно окопавшиеся на правом берегу Каркара, наносили шахским войскам чувствительные удары, Агамухамед–шах медленно, но верно приближался к Шуше, двигаясь левым берегом.

Установив пушки в Топхане, шах начал артиллерийский обстрел Шуши. Крепостные пушки повели ответный огонь. Ядра, разрываясь то тут, то там, сеяли панику среди горожан. Но прошло несколько дней, и люди притерпелись, как–то привыкли к обстрелу. Теперь горожане толпами собирались на плоскогорье Джидыр и наблюдали за шахским лагерем, расположенным в Топхане. Отсюда ясно видны были шатры иранцев.

Время от времени наступало затишье — это осажденные и их враги отдыхали или обедали. Потом снова раздавались залпы, и пороховой дым заволакивал все вокруг. Артиллерийская дуэль не давала результатов — перейти ущелье, отделявшее крепость от Топханы, было почти немыслимо: в глубине его неслась стремительная Дашалтычай.

Впрочем, даже если бы осаждающим удалось преодолеть эту преграду, то взять крепостные стены с их мощными башнями, охранявшимися пятнадцатью тысячами карабахцев, было просто невозможно.

Кратчайшее расстояние между крепостью и Топханой было против скалы Хазна. Агамухамед–шах сначала рассчитывал совершить прорыв здесь, но потом понял, что его постигнет неудача, и отказался от своего намерения. Тогда, разъяренный, он послал в крепость гонца с письмом. Гонца с завязанными глазами привели к Ибрагим–хану. В письме было написано:

— Безумец! Град камней летит с небес,

А ты в стеклянных[77] стенах ждешь чудес.

Хан довольно спокойно принял это оскорбительное послание.

— Ахунд, — сказал он сидевшему подле него Вагифу, — напиши–ка скопцу достойный ответ!