– Три сотни убитых и умерших от ран. Еще две сотни раненых, причем половина их уже никогда не возьмет оружия в руки. Воевода… – Вожак касогов запнулся, но затем сказал вполне четко: – Мы ведь не удержимся, если они сейчас атакуют. Мне знакомо, что такое их копейный удар.

Я поднял на Асхара глаза:

– Мне тоже. Собираемся, раненых забираем с собой, мертвых… Мертвых тоже. Позже предадим их тела морю.

Глаза касога расширились.

– Но как же мы можем…

Тут плотину моего гнева прорвало:

– Предлагаешь оставить их ромеям?! Или же везти с собой, пока от загнивших трупов не распространится зараза?! Хотите сжечь – грузите тела на освободившиеся ладьи и жгите. Но если ромеи ударят в этот момент – сами напросились!

Тяжело встав, я коротко бросил, завершая разговор:

– Уходим. Решите сжечь – поторапливайтесь.

Мы вышли в море примерно через час. Ромеи не мешали уходить, продолжая стоять в строю все время наших сборов. Асхар же, поняв, что древесины ладей не хватит, чтобы спалить все тела, в них уложенные, решился на компромиссный вариант погребения, присущий варягам – мы вывели в море суда с павшими, а уже там подожгли их.

Трапезундский берег отдалялся, а с ним и мои надежды на скорый триумф. Я физически чувствовал недобрый взгляд Асхара, устремленный мне в спину, и стыдился посмотреть в глаза Георгию, перед которым вчера самоуверенно бахвалился, мол, все у меня в порядке, держу все под контролем… Пять сотен выбывших из строя и полная неудача под стенами города – вот и весь мой результат.

Из грустных раздумий меня вывел громкий крик с носа ладьи:

– Паруса на горизонте!

Глава 8

Июнь 1067 г. от Рождества Христова

Черноморское побережье Абхазского княжества

Птицы летели над водной гладью. Они не сильно удалялись от берега в поисках рыбы и охотно делили море с людскими рыбаками, к лодкам которых давно привыкли.

Но сейчас море буквально кипело от множества лодок. И если какие-то лодки птицы еще изредка встречали, то огромные, в несколько метров высотой, с двумя, а то и тремя мачтами, с рядами многочисленных весел вдоль бортов – они видели впервые…

Наварх Алексей напряженно смотрел вперед, где всего в нескольких верстах виднелись ладьи касожских пиратов. Их было много, практически в два с половиной раза больше, чем его кораблей. Более легкие разбойные ладьи могли уже оторваться от его флота, но вместо того дистанция, разделяющая их, сокращалась с каждым часом.

Наварха это беспокоило, наварх думал.

Более двадцати лет назад остатки потрепанного византийского флота, едва ли не целиком уничтоженного пожаром в 1040 году, сумели дать бой огромной русской эскадре в четыреста ладей. Тогда все решило применение «греческого огня» и начавшийся шторм, посланный не иначе как самим Господом, – он разметал суда русов, разбил их о скалы[34]. Прошло более двадцати лет – и что? Возродился могучий прежде флот Византии, как феникс из пепла? Нет.

Алексей горько скривился, испытывая едва не физическую боль при мысли о бездарном развале былой морской мощи собственной родины. Он был настоящим патриотом, настоящим моряком, был готов без раздумий пожертвовать собой в бою. Но ничего не смог сделать с тем, что с каждым годом средств на содержание флота выделялось все меньше, а что выделялось – безбожно разворовывалось. Наверное, наварху стоило благодарить русов – только после того, как они заняли Херсон и Сугдею, Константин Дука решил все же выделить золото на флот. И то лишь когда аланы продемонстрировали нежелание ввязываться в конфликт с Таматархой на стороне Византии. Наверное, это и были деньги взятки, которой аланы побрезговали…

Вот только времени у назначенного командующим боевой эскадрой было совсем немного. Все, что успел сделать Алексей, прежде чем получил приказ разгневанного кесаря уничтожить пиратский флот, это подремонтировать старые, уже начавшие гнить дромоны, набрать команды до штатной нормы да построить четыре панфила на верфях. Плюс дважды провести масштабные учебные бои – наблюдать за ними на побережье Золотого Рога[35] высыпала едва ли не половина жителей Константинополя. Да, тогда Алексей неожиданно для себя оказался в центре внимания, став одним из наиболее известных и, увы, обсуждаемых людей столицы… Но вскоре касоги совершили набег на Халдию и разграбили Оф, а после нанесли еще один удар по восточной феме, осадив Трапезунд. Этого Иоанн Дука – брат скончавшегося в конце мая базилевса, носящий титул кесаря, младшего соправителя, – уже не стерпел, отправив все годные к битве корабли в море, атаковать врага.