Читаем В исправительной колонии полностью

Путешественник наклонил голову к офицеру и, сунув руки в карманы сюртука, наблюдал за работой машины. Осуждённый тоже наблюдал за ней, но без понимания. Он немного наклонялся и следил за подрагивавшими иглами, когда солдат, по знаку офицера, распорол ему сзади ножом рубаху и штаны так, что они упали с осуждённого; тот хотел было схватить упавшее тряпьё и прикрыться, но солдат вздёрнул его и сорвал последние клочки одежды. Офицер остановил машину, и в наступившей тишине осуждённого уложили под борону. Его освободили от цепей, взамен пристегнув ремнями; в первый момент показалось, что для осуждённого это стало почти облегчением. А борона тем временем опустилась чуть ниже, поскольку он был худ. Когда кончики игл коснулись его, по его коже пробежала дрожь; тогда как солдат был занят его правой рукой, он вытянул левую, сам не зная, куда, - но получилось в направлении путешественника. Офицер же неотрывно искоса наблюдал за путешественником, будто пытаясь прочитать на его лице впечатление от экзекуции, пусть пока лишь поверхностно ему описанной.

Ремень, предназначавшийся для запястья, порвался; наверное, солдат слишком сильно его затянул. Нужна помощь офицера, показал солдат, протягивая оторванный обрывок ремня. Офицер подошёл и сказал, повернув лицо к путешественнику: "Машина очень сложно устроена, тут и там может что-то рваться или ломаться; но в общей оценке не следует ошибаться. Для ремня, кстати сказать, тотчас же найдут замену; я задействую цепь; чувствительность колебаний при этом несколько понизится - для правой руки." Укрепляя цепь, он добавил: "Средства для ухода за машиной сейчас очень ограничены. При бывшем коменданте у меня был свободный доступ к кассе исключительно для этих целей. Здесь был магазин, в котором хранились всевозможные запасные детали. Сказать по правде, я был расточителен, - я имею в виду, тогда, не сейчас, - так думает новый комендант, ему ведь всё служит предлогом, лишь бы побороть старые порядки. Теперь касса для машины в его личном распоряжении, и если я спрошу новый ремень, то должен буду представить старый для подтверждения, а новый прибудет лишь через десять дней, окажется наихудшего образца и вообще никуда не годен. Как я в это время должен использовать машину - до этого никому нет дела."

Путешественник подумал: судя поспешно, вмешиваться в чужие обстоятельства всегда рискованно. Он не был гражданином ни исправительной колонии, ни государства, которому она принадлежала. Если бы он хотел дать оценку, тем более - препятствовать осуществлению экзекуции, ему бы могли ответить: ты здесь чужой, молчи. На это ему было бы нечего ответить, кроме того, что он сам не в состоянии себя понять, поскольку путешествует лишь с намерением смотреть, и ни в коем случае не затем, чтобы изменять чужое судопроизводство. Но исходя из того, как обстояли дела здесь, искушение вмешаться было большим. Несправедливость процесса и бесчеловечность экзекуции были вне сомнения. В личной выгоде путешественника никто бы не заподозрил: осуждённый был ему чужим, не соотечественником и к сочувствию не располагал. Сам же путешественник имел рекомендации от высоких чинов, был принят с большой вежливостью, и то, что его пригласили на экзекуцию, казалось намёком на желание получить от него оценку этого суда. Это было тем более вероятно, потому что комендант, как он теперь более чем отчётливо расслышал, не был сторонником этого процесса и вёл себя по отношению к офицеру почти враждебно.

Тут путешественник услышал сердитый вопль офицера. Он только что и не без труда вложил осуждённому в рот войлочный валик, а осуждённый зажмурился в неудержимом рвотном позыве, и его вырвало. Офицер рывком поднял его в воздух и хотел было повернуть головой к канаве, но слишком поздно: рвота уже стекала вниз по машине. "Целиком и полностью вина коменданта! - крикнул офицер, без памяти сотрясая латунные стержни. - Машина в нечистотах, как хлев." Дрожащими пальцами указал он путешественнику на то, что произошло. "Не повторял ли я коменданту многократно, что за день до экзекуции нельзя выдавать еду. Но новое мягкое правление держится другой точки зрения. Комендантские дамы перед отправлением пичкают человека сладостями. Всю свою жизнь он питался вонючей рыбой, а теперь должен есть сласти! Хорошо, это было бы возможно, если бы поставили новый валик, о котором я уже четыре месяца прошу. Как можно взять этот валик без отвращения в рот, когда его сосали и кусали сотни умирающих?"

Осуждённый положил голову на место и выглядел успокоенно, а солдат был занят чисткой машины при помощи рубашки осуждённого. Офицер подошёл к путешественнику, который в каком-то предчувствии отодвинулся на шаг, однако офицер взял его под руку и отвёл в сторону. "Я хотел бы сказать вам несколько слов доверительно, - произнес он, - Вы не возражаете?" "Нет, конечно," ответил путешественник, опустив глаза.