Читаем В глубь веков полностью

Через час все четверо сидели уже вокруг стола, уставленного немалым количеством холодных блюд, на которые Иоганн поглядывал с мечтательной нежностью, распределяя в своем воображении порядок, в каком было бы наиболее приятно поужинать, не пропустив ни одного из них.

Впрочем, не с меньшим вниманием отнеслись к ужину и другие путешественники, за исключением разве одного Бруно, который ел без аппетита, а вид имел чрезвычайно рассеянный.

Утолив первый приступ голода, дядя Карл откинулся на спинку своего стула, вытер губы салфеткой и с загадочной улыбкой обратился к остальным со следующими словами:

— Ну, господа, итак, мы наконец в Мадрасе; теперь я считаю своевременным сообщить вам, почему я так настаивал включить этот город в план нашего путешествия. Правду вам сказать, он-то и составляет для меня почти главную цель поездки — и вот почему.

Приятель мой, профессор Вагнер, которого все вы прекрасно знаете, сообщил мне, что во время своего путешествия по Индии, ему случилось открыть недалеко от Мадраса целый ряд пещер, служивших, как он полагает, жилищем доисторическому человеку. Он уверял меня, что до него ни одна живая душа не проникала в эти древние обиталища и что в них хранится неоценимый научный материал. Серьезная болезнь помешала ему заняться исследованием этих памятников минувшей жизни и принудила его вернуться на родину; но, узнав, что мы собираемся совершить настоящее наше путешествие и не рассчитывая сам побывать в этих местах, он предложил мне извлечь оттуда все, что только найдется там ценного, с тем, чтобы совместно с ним заняться разработкой этого материала.

Вы, конечно, поймете, что таких предложений не заставляют делать по два раза, а потому окрестности Мадраса снились мне в продолжении всего нашего странствования, пока мы не очутились наконец здесь.

Со мной должна быть карта профессора Вагнера, если только Иоганн не забыл ее уложить в мои чемоданы…

— Вы, вероятно, изволили забыть, господин профессор, — почтительно прервал Иоганн своего господина, — что сами запретили мне, чуть не под страхом смертной казни, прикасаться к этой карте; но все же по совести могу сказать, что не будь меня, — преспокойно лежала бы теперь ваша карта в Германии, в Нюренберге, на Н…ской улице, в доме № 42, на столе в вашем кабинете.

— Скажите, пожалуйста, какая удивительная точность! Уж не хотите ли вы намекнуть таким образом на то, что я способен забыть свой собственный адрес? — с раздражением воскликнул ученый муж.

— Всякий человек может, если хочет, иметь свои собственные достоинства и недостатки, — философски-спокойно отвечал Иоганн, — я же хотел только сказать, что это как раз тот самый адрес, по которому нам следует возвращаться на родину и, если только здесь для кого-нибудь интересно знать мое мнение, то я скажу, что чем скорее мы это сделаем, тем будет лучше. Бруно, слава Богу, уже поправился, хотя, конечно, и не потому, что мы вот уже второй год не можем найти себе места на всем земном шаре; Ганс спас утопающего колдуна и выручил меня на островах Фиджи от лютой смерти на зубах людоедов, чего же еще может желать человек, мечтавший о приключениях; я, кроме ужаса окончить свои дни в желудке невежественного дикаря, был еще, сверх того, приколочен пиратами; наконец, вы, господин профессор, смело можете сказать, что на земле нет такой части света, где бы вы не забыли какой-нибудь вещи. Значит, можно считать, что мы наконец добились своего и взяли от путешествия все, что могли.

— Послушайте, любезнейший Иоганн, — запальчиво воскликнул Курц, вы прекрасно готовите бесчисленное множество аппетитных блюд и, может быть, вправе гордиться вашим искусством, но это не дает вам права молоть всякий вздор о каких-то утерях, которые, если и случались, то по вашей же вине. Что же касается островов, на которых вы могли быть съедены, то должен вам сказать, что они называются не Фиджи, где мы не встречались с антропофагами, а Маркизскими…

— Ах, господин профессор, неужели же вы полагаете, что для человека, который очутился в желудке дикого, может служить утешением то, что он твердо знал название того места, где это случилось?

— Позвольте, позвольте, господа, — вмешался в разговор Ганс, — все эти пререкания, может быть, очень интересны для вас, но они, к сожалению, ни на шаг не подвигают вперед наших планов. Вместо того, чтобы тратить время на эти споры, я советовал бы вам обратить ваше внимание вот на этого господина, — продолжал он, указывая жестом на Бруно, который в глубокой задумчивости сидел над своей тарелкой и, по-видимому, совершенно не слышал того, что происходило вокруг него.