Читаем В Эфире (СИ) полностью

- Николай, все мы знаем, что ты дрался за Отечество... Что ты прошел, - Илья Петрович пытался говорить, как можно спокойнее, - Через что ты прошел под Мукденом. Но Лев...

Он перевел взгляд на Пустакова.

- Лев как гражданское лицо помогал, безусловно... И он, я уверен в этом, именно с такой точки зрения... Это слова о всеобщем участии. И никто, я уверен, не желал... Ну, господа, господа!

Повисла пауза, но после слов Ильи Петровича ссора постепенно угасала. Он помолчал вместе со всеми, выбрал нужный момент и тихо, но уверенно добавил:

- Примиритесь, господа, прошу вас. Забудем этот эпизод.

Первым рухнул обратно на свой стул Кульбицкий. Он принялся массировать виски, потупил взгляд и произнес уже совершенно спокойным, ровным и даже добрым голосом:

- Лев, ты уж прости. Это нервическое. После ранения.

- Коля, Коля, - облегченно выдохнул Пустаков, - И ты прости меня, петуха. Нам нужно, нужно примириться.

Он оглядел бутылки и, заметив, что все они пусты, добавил:

- Я на минуту. Дойду до дачи и мигом обратно. У меня есть личный запас, хороший французский коньяк.

Пустаков, шумно топая, прошел к выходу. Николай Васильевич все еще массировал виски, а его жена подошла к стене, сняла с нее красивую желтую гитару и стала тихо что-то наигрывать. Илья Петрович сразу узнал эту спокойную мелодию, Нина Филипповна часто исполняла ее гостям. Чтобы и самому успокоиться, он стал мысленно подпевать: "кружева вальса, кружева вальса".

Когда вернулся промокший Пустаков с двумя бутылками коньяка и огромной кубической коробкой шоколадных конфет, перевязанной изящной лентой, обстановка полностью разрядилась. Нина Филипповна продолжала играть на гитаре, а Кульбицкий, держась двумя руками за спинку стула, уморительно подражал Шаляпину, вытягивая басом: "не велят Маше за реченьку ходить". Илья Петрович изображал дирижера, взяв вместо палочки вилку с наколотым на нее груздем.

Довольный Лев Владимирович протер рюмки салфеткой и разлил в них коньяк.

- Внимание! Эфир "Лето одна тысяча девятьсот четырнадцатого" завершен. Внимание! Эфир "Лето одна тысяча девятьсот четырнадцатого" завершен, - громко сообщил диктор.

Чистопятов очнулся и поймал себя на том, что смотрит в телевизор, раскрыв рот. Во рту было кисло. Он осмотрелся.

Жирная туша Пустакова в порванной и залитой чем-то розовым тельняшке валялась на диване. По всей видимости, он спрятал про запас одну бутылку портвейна и хотел ее выпить, когда все разойдутся, но только сорвал зубами белую пластиковую крышку, после чего уснул. Бутылка опорожнилась прямо ему на грудь, портвейн стекал на пол по штанине. Стул, который они сломали в драке с Кульбицким, лежал рядом с диваном. На него Пустаков положил толстую ногу. Пустаков храпел. На столе, заваленном какими-то объедками и яичной скорлупой, в липкой луже грибного маринада и рядом с надорванным полиэтиленовым пакетом дешевой карамели лежал мобильный телефон. Из него сквозь шипение пробивалась песня Розенбаума про тюльпан.

В комнату вошла Нина в своем выцветшем халате и с ненавистью посмотрела на Чистопятова.

- Они уже неделю пьют. С прошлого Эфира. Как Японию прокрутили, так пошли в магазин и пьют, - Нина с минуту помолчала, - Сегодня все вроде кончилось, но приперся ты со своим мудацким портвейном. И опять закрутили шарманку! Эта жирная свинья, - она показала пальцем на Пустакова, - Сломала Кольке нос. Когда вы сдохнете уже?

Чистопятов молчал.

- Когда вы подохнете, опоики? Вали отсюда! Работу найди! Хоть на завод, хоть куда, но к нам не шляйся! - она перестала кричать и заплакала.

Чистопятов поднялся со стула, его мутило. Посмотрел на экран. Диктор продолжал говорить:

- Через неделю будет передаваться Эфир "Османская Империя". Погружение в Эфир начнется в 16:30 по московскому времени. Эфир закончится в 22 часа по московскому времени. А сегодня после рекламы смотрите новости. Главные темы выпуска: военное напряжение растет, министр промышленности выступил с заявлением, в Москва-реке сомы отложили икру.

Покачиваясь, Чистопятов поплелся к выходу, денег оставалось только на электричку.

***

Главный оператор Эфира по Санкт-Петербургу и Ленинградской области озабоченно изучал график последней передачи. За полтора часа до конца произошел сбой, из-за непонятной ошибки реальность на пятнадцать или двадцать секунд нарушила целостность Эфира. Уже поступали недовольные звонки.