— В японцах. Им не нравится чувствовать себя опоздавшими ко всем значительным событиям. По большей части они забирают из любой религии то, что хотят. По определенным праздникам в синтоистских храмах совершаются буддийские богослужения, а свадьбы сейчас все чаще устраиваются по христианским правилам, как это показывают в кино. Но все-таки христианство где-то далеко, а японцам нравится быть в самом сердце всего клевого. Определенно, Иисус — это клево. Если удастся переписать историю, обнаружив, что христианство появилось здесь приблизительно тогда же, когда и в остальном мире, и намного раньше, чем в Америке, будет просто здорово. — Он невесело усмехнулся.

Томас увидел знакомый образ человека, оторванного от родины, обозленного на все вокруг, который сам является второстепенной знаменитостью исключительно за счет того, что он иностранец, но всегда будет оставаться на задворках общества, где предпочел жить.

— Встретимся на следующей пресс-конференции, — с неестественным весельем бросил журналист и ушел.

Найт снова посмотрел на подиум. Ватанабе по-прежнему позировал перед объективами фотоаппаратов. Вокруг него суетилась корреспондентка телестудии. Она непрерывно улыбалась и кивала, и Томас поймал себя на том, что у него внутри поднимается желчь, подхваченная от новозеландца. Взоры всех присутствующих были обращены на Ватанабе. За исключением одного человека.

Это был помощник Ватанабе, молодой угрюмый японец лет двадцати с небольшим, судя по всему, аспирант, в строгом костюме, с расчесанными на прямой пробор волосами. Кожа у него была темнее большинства тех, кто его окружал, и он мог бы сойти за корейца или даже за малайца. Аспирант не отрывал взгляда от Томаса. Выражение его лица было непроницаемым, хотя за внешней бесстрастностью что-то проступало. Когда молодой человек наконец повернулся к Ватанабе, Томасу показалось, что он уловил тень беспокойства.

Томас сделал два шага вперед, и тут произошло нечто очень странное. Ватанабе о чем-то оживленно распинался, изображая обаятельного ученого, увлекательного рассказчика, и вдруг осекся на полуслове. Слушатели молчали в терпеливом ожидании, кто-то хихикнул, решив, что эта пауза является заранее отрепетированным ходом, а археолог сдвинул темные очки на кончик носа и пристально уставился на Томаса. Ватанабе застыл совершенно неподвижно, и Найт, проникнувшись необычностью момента, последовал его примеру.

Редкое зрелище глаз Ватанабе подтолкнуло кого-то из фотографов сделать снимок, и в ослепительном сиянии вспышки археолог показался встревоженным, даже испуганным. Присутствующие недоуменно переглянулись, смущенно улыбаясь, затем медленно, словно зрители в театре, осознавшие, что действие происходит не на сцене, а в зале у них за спиной, обернулись к Томасу.

Наступило мгновение абсолютной тишины, и тут угрюмый аспирант заговорил снова, отвлекая внимание на себя. В конце концов даже сам Ватанабе повернулся к нему, и улыбки, ставшие было напряженными, застывшими, ожили опять. Тотчас же за спиной у Найта появился охранник и закрыл своим телом подиум. Он через переводчика попросил Томаса показать журналистское удостоверение и начал выпроваживать его к выходу.

Глава 69

— Они меня узнали, — сказал Томас. — Как вы можете это объяснить? Ватанабе и тот парень, его аспирант, они вычислили меня, едва увидев.

Куми, не вдаваясь в подробности, сказала, что вернулась из Токио на все выходные. Они сняли три комнаты в так называемой рёкане, традиционной гостинице в Симобе, деревушке на берегу реки в нескольких милях от Кофу. Здесь было достаточно тихо и живописно, чтобы версия о трех туристах, приехавших сюда отдохнуть, выглядела правдоподобной. При этом местечко было настолько маленьким, что если бы кто-то начал о них расспрашивать, это сразу же привлекло бы к себе внимание. На пригородном поезде за считаные минуты можно было доехать до Кофу или до расположенного в горах храма Минобу.

— Как они отреагировали на твое присутствие? — спросила Куми.

— Вот что самое странное, — сказал Томас. — Ватанабе показался мне встревоженным, даже испуганным.

— Дело не может быть в том, что ты узнал, — небрежно произнесла Куми, отчего Томас залился краской. — Потому что на самом деле нам по большому счету ничего не известно.

— Ты как раз над этим работаешь, так? — отозвался Найт, и в крошечной комнате, застеленной матами, его голос прозвучал резко.

— По моей просьбе один человек наводит справки в филиппинском посольстве, если это может что-нибудь дать, — ответила Куми, судя по всему, не заметив его раздражения. — Мне должны вот-вот перезвонить, хотя на самом деле я многого не жду, если учесть, что до сих пор мы повсюду натыкались на глухую стену.

— А ты уверен, что узнали именно тебя? — вдруг спросил Джим, который сидел на корточках на полу, босой, отрешенный, похожий на монаха-отшельника. — Я хочу сказать, а вдруг тебя приняли за кого-то другого?

— Например?.. — Куми задумчиво посмотрела на него.

— За Эда, — тихим, чуть ли не извиняющимся тоном произнес Джим. — Тебя ведь уже путали с ним.