Томас бежал по страда Санта-Кьяра, просто стараясь удалиться от человека, который назвался Брэдом и болтал ни о чем в буфете «Экзекьютива». Но, не замедляя свой не уклюжий носорожий бег, он чувствовал, что заблудился и, возможно, сейчас летит прямиком в объятия Роберты или, что хуже, ее дружка-упыря. Томас остановился, переводя дыхание, огляделся и направился к виднеющейся в конце улицы большой площади, вымощенной белыми каменными плитами, сверкающими на фоне синевы неба.

Здесь возвышалась еще одна большая церковь, собор Святого Николая. Створка высоких деревянных дверей была распахнута настежь. Томас пересек площадь и зашел внутрь.

Церковь была построена в норманнском стиле, прямоугольная, с остроконечной крышей, без шпиля или купола. Только над входом возвышалась приземистая башенка. Внутри царила прохлада, неф был цвета естественного камня, за исключением темных колонн и высоких сводов с крашеными, обрамленными позолотой балками перекрытий. Поискав какое-нибудь уединенное место, где можно будет собраться с мыслями, Томас обнаружил рядом с высоким алтарем лестницу, ведущую вниз, обозначенную табличкой «Alla tomba del santo».

К гробнице святого.

Найт поспешно спустился.

Он оказался в вытянутом помещении с низким потолком, расположенном под святилищем церкви и обставленном по сторонам скамьями. По бокам были две украшенные капеллы, а в середине ширма, за которой стоял длинный каменный саркофаг, озаренный свечами, пламя которых отражалось в позолоте убранства гробницы. В одной капелле стояла на коленях пожилая женщина, но, кроме нее, здесь больше никого не было. Томас уселся на край скамьи и только тогда почувствовал, что весь вспотел, слушая гулко колотящееся сердце. Ему нужно было продумать стратегию действий, причем быстро.

— Я потерял сигнал, — сказал в телефон Война. — Объект может быть где угодно.

— До этого сигнал был прерывистый, — напомнила Чума. — А теперь он полностью исчез, из чего следует, что объект выключил телефон или вошел в какое-то массивное здание.

— Например, в церковь, — заключил Война. — Пусть Голод проверит все, какие ему только встретятся. Выпускай его на охоту.

— Ты уверен?

— Просто дай ему заняться тем, что у него получается лучше всего.

— А если он примется за случайных прохожих?

— Перед нами высшая цель, — сказал Война. — С этого момента Голод спущен с поводка.

Глава 57

Голод не любил передвигаться при свете дня, чувствовал себя бросающимся в глаза, уязвимым. Свой облик убийцы он создавал для темноты, потому что на самом деле все ее боятся. Когда во мраке скрывался Голод, на это были все основания. Обритая наголо голова, обточенные зубы, неестественно длинные ногти лишь усиливали физические дефекты, данные природой.

Но дело было не только в этом. Голод принял то, что не похож на других, когда окружающий мир решил, что испытывает отвращение к увиденному, но мир видел далеко не все из того, каким он был. Главным оказался пустой взгляд его глаз, полное отсутствие сострадания. Мир видел в бледных зрачках не звериную бесчеловечность. Как раз наоборот. Это служило толчком к безграничной жестокости.

Голод жил для того, чтобы другим было страшно. Он питался чужим ужасом, который испытывали люди при виде его, когда понимали, что этот субъект может с ними сделать. Голод этим жил. Не мог обойтись без подобных вещей. Так он мог насытиться, чего не удавалось сделать никаким рекам крови.

Это задание было не для него — бегать при свете дня с пистолетом, ища возможности убить быстро. Но успех в подобных делах приносил Голоду более сладостные трапезы, долгие, неспешные застолья ужасов и зверств. Поэтому сейчас он сделает то, что ему сказали, подчинится, как всегда, поскольку зависит от покровительства подельщиков в своих шалостях…

Телефон пискнул один раз. Найт снова подавал сигнал. Он недалеко, рядом с собором Святого Николая. Прерывающийся сигнал ловился не больше тридцати секунд, после чего снова исчез. Найт вошел в церковь, и Голод, вечно голодный, молчаливо возрадовался, нащупывая в кармане рукоятку ножа.

— Ты видела? — спросил по телефону Война.

— Видела, — подтвердила Чума. — Голод на месте и сближается с объектом. Найт в соборе.

— Иди туда. Перекрой выход. Если объект появится, стреляй на поражение. О свидетелях будешь беспокоиться позже.

— Если мне удастся уйти, то меня никто не опознает, — Чума мрачно усмехнулась. — Все будут видеть только рясу.

Голод обвел взглядом внутренность собора. Горстка туристов, несколько верующих, но служба не шла, толпы не было. Держась в тени у стены нефа, Голод двигался бесшумно, надев капюшон, так что его никто не замечал. Это устраивало его как нельзя лучше. Он предвкушал, как встретится с Найтом где-нибудь в укромном углу, подойдет совсем близко и только тогда откроет себя. Найт будет парализован ужасом. Быть может, даже закричит. Голод почувствовал, как по всему его телу разливается наслаждение.