Какое-то мгновение все молча смотрели на него, и тишина в храме казалась абсолютной.

— Твоего брата нет в живых, — наконец произнесла Куми.

— Так говорят, — возразил Найт. — Но тела мы не видели. У нас нет никаких убедительных доказательств того, где и как он умер. Может быть, Эд остался жив, просто затаился…

— Том! — оборвала его Куми, будто стараясь как можно бережнее опустить на землю тяжелую ношу. — Нам известно, что произошел мощный взрыв. Погибло много людей. Эд оказался в их числе.

— Мы ничего толком не знаем, — стоял на своем Томас. — Там наверняка было много трупов, изуродованных до неузнаваемости. Нельзя поручиться, что кто-то просто не предположил, будто Эд среди них, поскольку он находился в том месте…

— Эти люди были полностью уверены в своей правоте, — печально произнесла Куми.

Ей не хотелось так говорить, но она не могла убедить себя надеяться на обратное.

— Начнем с того, можно ли слушать то, что нам говорят? — продолжал Томас. — Нас водят за нос все кому не лень. Почему мы должны просто так принимать известие о гибели Эда?

— Том, ты сам себе не веришь, — устало произнесла Куми.

— Я просто хотел сказать… — начал Найт.

— Не надо, — остановил его Джим.

— И ты тоже? — набросился на него Томас. — Я полагал, ты, человек веры, готов допустить что угодно.

— Но только не это, Томас, — сказал Горнэлл. — Я уверен в том, что Эда нет в живых.

— Тебе очень тяжело, но ты должен привыкнуть жить с этим, — добавила Куми.

Тут Томас повернулся к ней, чувствуя, как внутри внезапно вскипает старая злость, словно открылась давно забытая рана.

— Это ты говоришь, что я должен привыкнуть жить с этим?! — воскликнул он. — Ты велишь мне оставить все в прошлом? Просто замечательно!

Куми вспыхнула и сказала с мольбой во взгляде:

— Довольно, Том. Не надо.

— Что не надо, Куми? — не унимался он, ожесточившийся от боли. — У поминать про каменных младенцев в храме?

— Том, заткнись, — бросила Куми.

На глаза женщины навернулись слезы. Она подняла руки к ушам, стараясь отгородиться от его слов. Так мог бы поступить ребенок.

Но Томас был неудержим, он схватил Куми за плечи и прокричал ей в лицо:

— Не надо упоминать про пустоту размером с младенца у тебя в животе, которую ты вынашиваешь вот уже семь лет? А ты, Куми, когда оставишь это в прошлом?

Тут она его ударила, отвесила звонкую затрещину, после которой во дворе храма тотчас же воцарилась тишина. Женщина пошатнулась, отбежала на несколько шагов, закрыла лицо руками и всхлипнула. Джим медленно направился было следом, но остановился на некотором расстоянии. Паркс застыл на месте, широко раскрыв глаза, затем, словно очнувшись, тоже отошел, оставив Томаса наедине с горем и стыдом, как было всегда. Тени четырех людей, прежде сливавшиеся в одно бесформенное целое, разделились и четко обозначились, очертив на щебенке резкие негативные образы утраты и отчуждения.

— Ты потерял ребенка? — спросил Паркс, оборачиваясь к Томасу.

Он говорил странным шепотом. Его глаза по-прежнему были широко раскрыты.

— Нет, — глухо произнес Найт. — Да. Анну. Выкидыш на позднем сроке беременности.

— Это что-то изменило? — спросил Паркс, глядя на Куми.

Такие слова в его устах прозвучали странно, но оказались обвинением. Томас также следил за бывшей женой, но видел только тот день, когда они сидели в машине на стоянке перед акушерской клиникой, оба заливались слезами, но уже стали чужими друг для друга.

Сейчас он, бесконечно усталый, просто пожал плечами и высказал вслух вопрос, который нянчил в груди столько же, сколько и Куми:

— Как можно переживать утрату того, чего никогда не было?

Глава 92

Японские храмы неизменно навевали на Томаса ощущение красоты и спокойствия, но если они и были местом какой-то духовности, то он ее не чувствовал. Найт терпеть не мог церковь, в которую ходил в детстве, но понимал суть этого места. Дзенко-дзи, Минобу и другие подобные храмы очаровывали его своей неземной экзотикой, но в них он всегда чувствовал себя одиноким. В религии брата Томас, по крайней мере, видел некое представление о едином обществе, целом мире с алтарем посредине. Другие народы, японцы например, наверное, чувствовали нечто похожее здесь, но Найт ничего такого не испытывал. Поэтому сейчас он с удивлением поймал себя на том, что ему хочется оказаться в знакомой церкви в качестве не туриста, а человека, уже родившегося с ней в крови.

Они покинули храм, не обменявшись больше ни словом. Лицо Куми все еще было красным, но она вытерла слезы резким, решительным движением, говорившим о том, что тема закрыта. Джим взял было ее за руку. Куми поблагодарила его за этот жест, но через мгновение высвободила руку и предложила поспешить на вокзал.