Читаем В часу одиннадцатом полностью

И он сказал Александру, что нужно забрать у Матвея документы на дом и деньги, которые были получены недавно от некоторых оказавших благотворительную помощь людей, но сделать это тайно и передать ему, Николаю.

“Ведь этот дом не принадлежит ему, — уверял Николай. — Это дом общий, и твой в том числе. А почему никому не пришло в голову, что оформлено все должно быть не только на него?.. Этого человека надо остановить, и ты должен это сделать. А деньги? Почему они хранятся у него, почему он распоряжается ими?.. Все последствия я беру на себя — я отвечаю за конечный результат, как всегда отвечал, а ты должен только исполнить”.

Александру захотелось сказать “никто из вас никогда ни за что не отвечал, это было всего лишь декларацией”, но произнес другую фразу:

— Я не могу этого сделать.

— Это почему же?..

Как странно, подумал Александр, что вдруг надо объяснять какие-то очевидные вещи, да и как можно их объяснить?..

— Это противоречит мне, — вдруг спокойно признался он.

— Что? Противоречит тебе? Что может тебе противоречить? Твое дело — всего лишь выполнить послушание, и делать дело, а не думать о том, что тебе противоречит.

— Я не могу этого сделать, — повторил Александр уже настойчивее.

— Если ты сомневаешься, съезди к батюшке, и он подтвердит тебе, кого в данной ситуации надо слушаться больше, кто здесь прав, — продолжал Николай. — Если ты сам этого не понимаешь, значит, ты сам готов пойти на предательство. Ведь если у тебя есть божественное послушание, значит, ты освобождаешься от всякой ответственности, ты не о чем не должен думать, кроме его исполнения.

— Я не буду этого делать, — упрямо повторил Александр.

— Вот современные молодые люди, — сокрушенно вздохнул Николай, — они ни на что не способны, только на эгоизм, они невероятно инфантильны. Вот каково состояние их душ и их веры.

Александр, выслушав упреки в адрес молодежи, впервые подумал о том, что достаточно извлечь из этой самой молодости, которая всегда кого-то не устраивает, несколько лет и бросить их в пекло какой-либо великой идеи или чьего-либо безумия, чтобы вся дальнейшая жизнь, сорвавшись с орбиты, пошла по другой, чужой, темной и безнадежной траектории. Он еще раз, собравшись с духом, повторил “я не могу”, взял сумку и направился к двери.

— Ты должен решить, на чьей ты стороне, — воскликнул вслед ему Николай. — С кем ты?..

— А почему я обязательно должен быть с кем-то из вас? Разве я не могу быть сам по себе?..

— Нет, не можешь, — ответил Николай. — Если ты в церкви, то не можешь.

И сказал, сокрушенно вздохнув, что Александр собирает угли на главу свою, поступая так.

* * *

— Вообще-то я не хотел тебе этого рассказывать, говорит Александр, заметив, как внимательно она слушает его. Чтобы не создавать ложного впечатления, как будто все так и должно быть. Это не так. Мне бы не хотелось, чтобы у тебя осталась уверенность, что все такие… — Нет, я так и не считаю, отвечает она. Напротив, я была уверена, что ошиблась в своих ощущениях, что мне так показалось, и я долго упрекала себя, что не смогла понять тебя… Ведь это всего лишь частный случай, так ведь?.. — Да, именно так, частный случай, а мне просто не повезло… На самом деле не все такие, есть и другие, просто я их не встретил…

* * *

Спустя три часа Александр сидел под навесом и выслушивал набор изощренных упреков и обвинений со стороны Матвея за то, что ездил к Николаю за какими-то там инструментами, о которых уже все забыли. Он был уверен, что Александр нарушил закон общинной жизни: не посоветовался со старшим. Потом Матвей звонил общим знакомым и рассказывал, каким негодяем оказался его бывший духовный брат Николай. Он даже позвонил знакомому врачу и уговорил не оказывать услуг этому человеку по причине… Он долго рассказывал, какая на то есть причина.