Читаем Узник опала полностью

- Если я вуалирую смысл своих слов, мосье аббат, таким образом, чтобы понять их могли только вы, что, по-видимому, и произошло,- сказал Ано,- вы должны быть благодарны за мою предупредительность, а не порицать меня за нее. Но так как вам не нравятся загадки, я спрошу напрямик: почему вы только что вошли в комнату мадемуазель, приняв столько мер предосторожности, чтобы остаться незамеченным?

- На это я могу ответить, мосье Ано, что у меня есть мои обязанности, как и у вас свои. Правда, можно сказать, что мои обязанности начинаются после того, как оканчиваются ваши. Но и те и другие печальны, изнурительны и, увы, секретны. Однако,- добавил он с подобием юмора,- если бы вы пожелали, чтобы бедный священник благословил ваши обязанности, каковыми бы они ни были, я бы не стал вам отказывать.

Поклонившись, аббат двинулся дальше, но Ано повернулся на каблуках, как солдат, и вновь оказался рядом с ним.

- Разумеется,- невозмутимо продолжал детектив,- сначала я ловлю преступника, а потом вы спасаете его душу. Но у нас есть еще одна, общая обязанность, мосье аббат.

- У меня их тысячи, мосье Ано. Я не вижу им конца, хотя читаю проповеди уже тридцать лет.

- Одна из них важнее других.

Маленький священник понял, с какой стороны ожидать удара.

- Об этом я также осведомлен, мосье Ано.

- Долг добропорядочного гражданина.

- Не стану спорить.

- И под давлением этого общего для всех долга наши различные обязанности могут частично совпадать.

Двое мужчин шли рядом друг с другом на некотором расстоянии от комиссара и мистера Рикардо, но, к радости последнего, оставались в пределах слышимости. Однако аббат, хотя и не проявляя признаков спешки, упорно приближался к двери гостиной.

- Надеюсь, когда и если это время придет, я исполню свой долг,- ответил он.

- Это время пришло, мосье аббат.

- Судить об этом мне, мосье Ано, а я так не думаю.

- Предлагаю подумать еще раз, мосье аббат.

Диалог казался сугубо официальным и вежливым, хотя гневная дрожь в голосе и язвительные интонации иногда обнаруживали враждебность, испытываемую собеседниками друг к другу. Однако презрение, обуревавшее аббата Форьеля, побудило его сделать ложный шаг.

- Любой ваш аргумент, мосье Ано, разумеется, должен требовать моего глубочайшего внимания,- сказал он, скривив губы.

Ано тотчас же этим воспользовался.

- Возьмем к примеру историю с вашим облачением, мосье, украденным вчера вечером.

Удар попал в цель. Аббат остановился и несколько секунд хранил молчание.

- Мосье Ано,- заговорил он виноватым тоном,- вчера вечером я сообщил о краже преждевременно. Мне стыдно, и я обязательно наложу на себя епитимью за этот грех. Сегодня утром облачение висело в моей ризнице, и я носил его уже в шесть, моля по просьбе двух пожилых прихожанок святого Матфея благословить наши виноградники.

Ано явно был удивлен.

- Облачение вернули к шести утра?- воскликнул он.

Аббат улыбнулся.

- Мы, не принадлежащие к вашей профессии, мосье Ано, можем позволить культивировать в себе доброту и снисходительность до такой степени, чтобы допустить, будто облачение не крали вовсе.

- Так не пойдет!- резко заявил Ано. Двое мужчин стояли лицом к лицу священник, пытающийся скрыть то, что ему известно, с помощью бесстрастного вида, и детектив, возвышающийся над ним, как инквизитор. Любезности типа "мосье аббат" и "мосье Ано" были отброшены, словно прошлогодние кружева на дамском платье.- Вы не могли найти все предметы вашего облачения в ризнице сегодня утром, так как один из них находится в морге Вильбланша, запятнанный кровью молодой женщины, которая вчера вечером обедала в этом доме за одним столом с вами и была потом зверски убита!

Мистер Рикардо едва удержался от возгласа, поняв, почему Ано с таким вниманием изучал кусок ткани, в который было завернуто тело Эвелин Девениш. Аббат уставился на детектива с отвисшей челюстью и ужасом на лице.

- Вы в этом уверены?- запинаясь, произнес он и, не дожидаясь ответа, поплелся к скамейке и тяжело опустился на нее, вытирая лоб платком. При нем не оказалось ни пращи, ни камня.

Но Ано не оставил его в покое. Подойдя к скамейке, он внезапно развернул маску и продемонстрировал ее аббату:

- Можете представить себе ее предназначение?

- Разве что для карнавала,- отозвался аббат с бледным подобием улыбки. Он едва взглянул на маску, по Ано поднес ее к его глазам. Отпрянув, словно прикосновение маски могло быть заразным, аббат поднялся на ноги.

- Эта несчастная женщина еще вчера была жива,- сказал Ано, стоя перед ним.

- Я буду молиться за ее душу,- ответил аббат.

- Но из этого дома исчезла еще одна молодая девушка, у которой вся жизнь впереди. Как насчет нее, мосье аббат?

- Я буду молиться, чтобы с ней не случилось ничего плохого.

- И вы не окажете мне никакой другой помощи?

Голос Ано отзывался гулким эхом на террасе и в саду. В нем слышались упрек и обвинение. Но уши аббата Форьеля были глухи к ним, а глаза не видели ни сад, ни Жиронду, ни противоположный берег. Они созерцали череду столетий, перед которыми одна или две жизни и несколько часов страданий не значили ровным счетом ничего.