Читаем Узют-каны полностью

Он здесь. С ними. В экспедиции. Как ему удалось проскользнуть мимо Костенко и других, ищущих Отто не один год? Сам Иван пытался выследить кровавый след от Праги до Бонна и дальше. Сколько было планов разоблачения! Но информация до сих пор ускользала за рубеж, жертвы маньяка-убийцы – оригинальное хобби он себе придумал! – продолжали расти, как будто дьявол стоял за этим человеком, делая его невидимкой. Спортсмен? Афганец? Фотограф? Кто из них? Не надо гадать. Ненависть сама решит все вопросы. Когда все умрут, умрёт и Отто.

«Ты уверен? – буркнул голос из нутра. – Делай дальше что делаешь».

– Убью! – прорычал Иван, продолжая разбинтовывать зудящую руку. Предварительно он запасся бинтом из аптечки и йодом, чтобы в очередной раз прижечь рану. Когда потрёпанный и влажный бинт выпустил руку, Бортовский увидел то же, что и вчера. Только язвы по краям царапины стали ещё больше, пальцы слиплись и ссохлись, почернели, покрытые сетью трещин, из которых кучерявились бурые волоски…

…На краю обрыва под старой жёлтой сосной, ветви которой росли только с южной стороны, а ствол только что был опоясан кольцом троса, сидели и курили Спортсмен и Молчун. Как-то по-особенному курится в тайге! Степенно. Хочется молчать и слушать тишину, смотреть с обрыва на речные перекаты, чувствуя себя мудрым и значительным и в тоже время – крохотной частицей буйства природы. Каких-то полчаса назад они висели над пропастью, неудержимо карабкаясь вверх, забивая ступеньками клинья. В них стреляли. А теперь будто и не было ничего. Вот оно, такое знакомое чувство спокойствия и умиротворения, что Молчун искал так жадно. Риск – затем покой, гордость за отлично выполненную работу – и новый риск. Пахнуло знакомым, военным.

– А Командир – свинья, – глубокомысленно выдал Спортсмен.

– Горилла, – поправил Молчун.

– Жирная свинья, – не слушая его, Спортсмен развил свою мысль, сплюнул. – И мнит себя ещё большей свиньей.

В тайге и ругается по-особенному – естественно так. Тишина, лес, небо и река вновь заполнили лёгкие, выгоняя прогорклый сигаретный дым.

– Да. Вот ещё что, – вспомнил Спортсмен, – участковый сказал, что зэки в тайге бродят.

– Угу. Знаю. И Командир знает.

– Свинья, – подытожил Спортсмен. – Надо остальным сказать, Маруся тоже знает…

Молчун улыбнулся. Утром он видел, как они вдвоём спускались с сеновала во дворе у старика-шорца. «А если бы Нинке предложить завалиться в сено?» – мелькнула шальная мысль, и воображение тут же нарисовало её искривленную презрением мордашку. Странно, но теперь бывшая жена не вызывала раздражения, а только самоиронию.

– Ну что, полезли обратно? – он поднялся, хлопнув ладонями по коленям.

– А если опять пальнут?

– Не сидеть же до конца света?

– Неплохая идея. Хорошо здесь. Спокойно, – улыбнулся Спортсмен, обнажив верхний, золотой ряд зубов.

Они прицепили пояса к карабинам и, оттолкнувшись от скалы, покачиваясь, покатились над водой. Страховка, натянутая как струна, недовольно скрипела.

Река проплывала далеко под ногами, крепление работало чётко, их несло прямо на другой берег, под уклон, где плотная фигура Бортовского напряжённо вглядывалась в приближающуюся пару. Пологий спуск порождал иллюзию постепенного приближения к воде – казалось, ещё чуть-чуть и она оближет ступни. За считанные минуты они достигли берега и вступили на твёрдую почву.

– Отличная переправа! – предупредил вопрос Командира Молчун. – Мы в горах всегда так переправлялись. Только там похолоднее было.

Бортовский хмуро перебинтовал руку.

– Что за стрельба была? – с ходу спросил Спортсмен.

– Мне откуда знать? – рявкнул Иван. – Я их на пасеку отправил. Чего они там палили? Вот придём – устрою штрафомойку…

– Это всё нам осталось? – Спортсмен ткнул в солидную горку вещей у бровки.

– Не-а, сейчас машина подкатит, до пасеки подбросит, – продолжал бурчать Бортовский. – Чего встал? Помоги завязать, – дёрнул затянутой в бинт рукой, словно обёрнутой в боксерскую перчатку.

Спортсмен присел, надорвал бинт и закрепил повязку, чувствуя сопение в затылок и … что-то ещё… будто кошка сдохла.

– Долго вы там? – Молчун уже водрузил на спину рюкзак, словно недомерок-копье, сжимая под мышкой автомат.