Читаем Узют-каны полностью

Но что-то было не так. И дело не в духоте с приторным запахом ветхости, не в мягком журчании речи старика, обычно начинающего рассказ издали, с древних времён, когда шорцы ещё кочевали, не находя приюта в степях и горах. Марусю поразило внезапное откровение Анчола. В детстве, когда мир кажется огромным и прочным, а собственные движения медлительными и неуклюжими, самым определенным было ЗНАНИЕ О ТОМ, ЧТО ТЕБЯ ЗАЩИЩАЮТ. И только со временем осознаешь: бесполезно просить защиты у дяди на улице, когда мальчишки дёргают за косу; невозможно избежать перекрестного огня между родителями и педагогами. Что само детство уходит тогда, когда понимаешь, что должна защищаться сама. Но, тем не менее, именно непорочность и чистота детской души принимает и осознает НАДЁЖНОСТЬ как само собой разумеющееся. Ищешь защиты у родителей, трав и деревьев, испытывая неподдельный ужас от всего живого, двигающегося чуть-чуть быстрее тебя. Где-то тогда, ещё в том призрачном, гармоничном мире детства, Маруся знала о лодке Ульгена. Откуда пришло это знание? Наверное, из того же ряда понятий, как мать, тепло, воздух, жажда, голод. Потому что никто и никогда не рассказывал ей о лодке. Наоборот, наивный детский вопрос, подобно как: «Почему травка зелёная?», «Почему снег белый?» – не обращает на себя внимания, как и «Почему лодка не плывёт?», заставляет отмахиваться, словно от надоевшей мухи. Это отношение раздражает, обижает, вселяет уверенность во всемогуществе, всезнании взрослых, которые не хотят поделиться известной им тайной. Лишь дедушка Анчол провёл по волосам шершавой ладонью и сказал:

– Придёт время, и я тебе расскажу…

Маруся неожиданно вышла из умиротворённого состояния, осознав: пришло! пришло время! и испытав панику, ужаснулась. Как иногда удобно сознавать, что рано, пока не становится слишком поздно. Пришло время услышать о лодке! А дальше? Такая паника должна охватывать восьмидесятилетнего юбиляра – паника перед будущим, вернее, перед его отсутствием…

Старик, словно не замечая волнения девушки, продолжал не говорить, а напевать о том, как поссорились Ульген и Хозяин Гор, запершийся в бескрайних неизведанных пещерах. Подобно дракону, охраняющему несметные богатства. О мстительной и жестокой Хозяйке Гор и обиде, нанесённой Ульгену человеком, за что обречён был целый народ на долгие скитания и тяжёлый труд в добывании себе пищи. Маруся знала, как обидит старика, который не любит, если его перебивают, но не удержалась и спросила:

– Дед, почему, когда я в детстве спрашивала о лодке, мне не отвечали, морщились и увиливали?

Анчол нахмурился, засопел, обижаясь за прерванную песнь-сказ, его большие, необычные для шорца, глаза с мутными красными прожилками подёрнулись плёночкой влаги, седые брови срослись над переносицей, но ответил:

– Если тебя спросить об отношениях с мальчиком, о самых подробностях?

– Моё дело и никого не касается, – в свою очередь насупилась Маруся, выкинув в форточку окурок.

Барс повёл носом, определяя полузнакомый запах тлеющего пепла, успокоился и, вытянувшись, вновь улёгся.

– Правильно, – кивнул старик, – это твоё дело. Часть твоей жизни, состояние души. Смотри, только коснулись темы, а ты уже вздыбилась. Почему? Потому что не знаешь – хорошо это или плохо. Когда он рядом – надежно и хорошо… Одна – сомнения. То же самое и с людьми улуса. Лодка Ульгена – интимность каждого человека, часть его жизни и знаний о ней. Но в то же время она выходит за пределы знаний, ввергает в сомнения, и никто не может точно сказать – как к нему отнесётся лодка.

– Почему?

– Когда я был чуть моложе тебя, и шорцев хоронили на деревьях,[10] в моём улусе жил охотник Нийдеш, хороший человек, но жадненький. Может быть, и исполнилась бы его мечта – стать богаче, чем самый богатый шаман в улусе: стрелял он метко, капкан ставил умело и цену знал пушному зверю. Губернский князь Алексей Львович Зазвизин лично приезжал в улус за соболиными шкурками и обещал когда-нибудь представить Нийдеша братугубернатору… Тот год в тайге был неурожайным, и зверь ушёл в Хакасию. Но должен был приехать князь, привезти супругу и наследника для выбора мехов и организации прииска. Год неурожайный – неудачный для охоты. Но Нийдеш сказал, что обойдёт всю тайгу и добудет соболей, колонка и белки для княжеской семьи, и как его ни отговаривали, скрылся за высокими кедрами, а вслед печально смотрела его жена, укачивая на руках младенца.