Читаем Ужас глубин полностью

— Нет, мы высаживаем на берег своих солдат, — объяснил тот. — Только не подумайте, что я внезапно решил стать героем, все простить и забыть. Нет, я не желаю опускаться до вашего уровня. Речь идет просто о выживании. Мы будем драться с этими тварями вместе с вами, потому что, если мы сбежим, они придут за нами после того, как сотрут вас с лица земли.

«Черт бы их побрал!» Хоффману сейчас нужна была каждая винтовка, каждая пара глаз и пара рук. Он не чувствовал, что роняет свою честь, и не чувствовал необходимости советоваться с Прескоттом.

«Я веду войну. Я здесь, чтобы победить. Сейчас нужно думать только о том, как бы продержаться еще день, неделю, год».

Единственным, что разозлило его, было то, что подобная мразь называет себя солдатами. Но он решил пока проглотить и это.

Треску пожал плечами:

— Пора бы уж и им сделать что-нибудь полезное. Давайте зовите их.

Хоффман сделал то, что приказывал ему инстинкт, и нажал на кнопку передатчика:

— Ладно, Олливар, вообще-то, вам лучше рассеяться — на случай, если мы потеряем пристань. А пока все спокойно, высаживайте людей на причале рядом с авианосцами, вас встретит сержант Феникс. У нас есть один план.

У Майклсона на причале было полно места. Взглянув на Хоффмана, он поднял большой палец.

— Прекрасно! — ядовито произнес Олливар. — Благородная пехота, стиснув челюсти, идет в последний бой.

— Нет, — возразил Хоффман. — Грязная война. Такая, что грязнее уже некуда.

Он предпочитал противника, подобного Светящимся. В борьбе с этими монстрами можно было не соблюдать никаких правил.

Все, что нужно было сделать, — это уничтожить их всех, до последнего, и забыть об их существовании. Их гибель никогда не будет тревожить его совесть.

Склады военно-морской базы, два дня спустя

Им нужны были горючие материалы.

Живя в мире невообразимых лишений, Дом научился никогда ничего не выбрасывать. Такого понятия, как «мусор», не существовало. Каждая вещь использовалась вторично, иногда по другому назначению — от тряпок и прогорклого растительного масла до человеческих экскрементов, которые шли на удобрение. Объедки отправлялись свиньям и курам; использованную бумагу измельчали и отбеливали до тех пор, пока продукт не становился темно-серым и на нем невозможно было писать. Затем ее снова измельчали и использовали в качестве изоляционного материала в строительстве или как туалетную бумагу. Поэтому поиск предметов, которые можно было бы сжечь, превратился в проблему.

Дом осмотрел лабиринт складов, вырубленный прямо в скале под военной базой; войдя в туннель, он ощутил легкое беспокойство. Но по крайней мере теперь у него была для этого причина. Возможно, черви и были уничтожены, но стебель, который сумел прогрызть новорожденный вулканический остров, вполне мог прорыть себе дорогу и здесь.

— Эй, Маркус, ты там?

Оклик Дома породил эхо. Туннели и сами склады были спланированы примерно так же, как подземные хранилища в Порт-Феррелле, возможно, потому, что они были построены в одну эпоху. Здесь нашлось множество старых ящиков от боеприпасов, которые будут хорошо гореть, если добавить немного смолы. Возможно, здесь найдутся всякие тряпки и прочие штуки, пропитанные маслом и смазкой, подумал Дом. Они тоже хорошо горят.

— Здесь, — откликнулся Маркус. — В конце туннеля, за крашеными дверями. Только направо не ходи.

Дом нашел Маркуса в хранилище; стены помещения от пола до потолка были уставлены полками с ящиками, на которых виднелись выцветшие ярлыки. Маркус сидел на перевернутом ящике, листая пачку бумаг.

— Архивы, — сказал он. — Некоторым папкам уже лет двести.

Дом посмотрел на ярлыки. Чернила выцвели, из черных стали серыми или светло-коричневыми; даты и названия были написаны от руки, изящным почерком, принятым в ту далекую эпоху. Папки были расставлены по порядку, по датам.

— Ну что ж, это будет здорово гореть, — осторожно произнес Дом. — Но мне жаль будет это жечь.

— Мне тоже. Черт! Только представь себе, сколько здесь всего интересного!

«Хорошо, хоть Бэрда здесь нет, — промелькнуло в голове у Дома. — В архиве, скорее всего, полно всяких планов и схем. Он с ума сойдет, если увидит, что их жгут». Дом при одной мысли об этом ощутил себя варваром.

— Но здесь, внизу, это оставлять все равно нельзя, — заметил Дом. — Куча деревяшек и прочих горючих материалов.

Маркус не ответил. Он как раз взял в руки старый гроссбух в кожаном переплете с золотым тиснением. Когда Маркус положил книгу на колено, чтобы открыть, Дом успел прочесть заголовок: «Журнал записи посетителей». Маркус полистал книгу и замер.

— Черт! — выругался он.

Это могло означать что угодно — от потрясения при виде конца света до приятного удивления. Дом решил, что последнее сейчас исключено.

— Что там?

Маркус не ответил. Он просто перешел к другой кипе бумаг, оставив журнал открытым на полу. Дом присел на корточки, чтобы взглянуть.

Он увидел это посредине страницы: имя, написанное аккуратными прописными буквами, затем подпись, оставленная другой, более уверенной рукой. Рядом стояла дата — более двадцати лет назад.