Читаем Узел полностью

Дознание забуксовало. Арестованные уже рассказали все, что знали. Найти главаря это не помогло. Лабзин все отрицал и одну за другой писал жалобы прокурору. А Бавастро даже не отчислили от должности на время следствия. Он спокойно продолжал исполнять обязанности товарища министра путей сообщения. А на все вопросы сыщиков отвечал издевками…

Лыкова очень интересовал загадочный молчун, присутствовавший на квартальном совещании. Лишь один человек сообщил о нем, и тот не входил в руководящий центр. По словам свидетеля, незнакомец, к которому все относились с большим почтением, носил окладистую бороду. Видимо, то был грим. Вызывал ли он страх? Нет, страх всегда нагонял Князь. А этот, скорее, уважение и желание услужить.

В бездействии прошло несколько дней, и вдруг в номер к Лыкову явился сам Канахистов. Гаврила Матвеевич был чем-то взволнован. Он сказал:

– Ваше высокоблагородие! Петр Зосимович обнаружил то, чего вы просили его сыскать.

– Что именно? – попытался проверить барыгу коллежский советник.

– Он не пояснил.

– А где он сам?

– Ждет вас на квартере.

– Какой квартере?

Канахистов понизил голос до шепота:

– В меховом заведении Рогаткина-Ежикова на Большой Полянке. Петр Зосимович просил вас сей же час прийти. Послал меня сопроводить.

Это было подозрительно. Лыков продолжил расспросы:

– Чего же он сам не явился?

– Караулит бабу. Полюбовницу Князя нашел, ей-ей! Подшивальщицей служит у Ежикова, и уже созналась.

– Так вел бы ее в полицию.

Канахистов терпеливо пояснил:

– Боится она. Молодая, Князь ее полицией запугал. Петр Зосимович сказал, у вас талант с бабами толковать, вот, может, вы ее и уговорите. Как в случае с Сайкиной. А что за случай, он не сообщил.

Эта фраза разрешила сомнения Лыкова. Много лет назад в Нижнем Новгороде они с Форосковым дознавали убийство псаломщика Троицкой Верхнепосадской церкви. Дело зашло в тупик. Подозреваемый сбежал, найти его не удавалось. И тогда Алексей Николаевич убедил сообщницу злодея заманить его в засаду. Фамилия бабы была Сайкина. Опять же, Ежиковы – мехоторговцы, и Князь официально числился комиссионером по меховому товару. Тоже вроде сходится…

– Идем! – решился сыщик.

Внизу навстречу им поднялся сидевший с газетой Деримедведь.

– Андрей Зиновьевич, побудь здесь, – остановил его коллежский советник.

– А чего так? – недовольно спросил вахмистр, косясь на извозопромышленника.

– Да я там один справлюсь, меня товарищ позвал.

Жандарм сел с обиженным видом и снова взялся за газету.

Перед номерами стояли легкие двухместные санки. Канахистов укрыл начальство медвежьей полостью, сам сел за кучера, и они отправились в Замоскворечье. На душе у Лыкова непонятно от чего было неспокойно. Если они сейчас выйдут на след атамана, дело можно будет закрывать. Посмотрим, что там за баба. Бывают такие упрямые, что никаких сил не хватит переубедить…

Когда они вошли в дом, Алексей Николаевич почуял знакомый запах турецких папирос и успокоился. Значит, Петр действительно здесь. Он проследовал в комнаты и увидел Фороскова.

Тот сидел на полу, бессильно привалившись спиной к стене. Над ним с револьвером в руке нависал осанистый мужчина с властным лицом. Згонников! Вокруг толпились шесть или семь человек, на вид патентованные бандиты.

Услышав шаги, Петр повернул к Лыкову опухшее от побоев лицо и прошепелявил беззубым ртом:

– Простите, Алексей Николаич… Тряпка я…

Тут Згонников, не тратя слов попусту, выстрелил ему в голову.

Коллежский советник закричал и ринулся вперед с кулаками, забыв, что у него тоже есть оружие. Он хотел лишь одного – задушить негодяя. Но вся свора накинулась на сыщика. Град ударов обрушился ему на голову: били палками, кастетами, а один самый злобный – поленом. Лыков сначала расшвыривал бандитов, стараясь добраться до главаря. Потом на его пути оказался Канахистов, и Алексей Николаевич ухватился за барыгу. Сыщика всё били и били. Кровь заливала глаза, в ушах гремело. Он бросил Гаврилу и огрызнулся, свалив ближайшего бандита сильным ударом. В него вцепились сзади. Лыков вырвался, схватил двоих за шеи и шваркнул друг о друга. Вокруг стало не так тесно. Алексей Николаевич ободрился и опять ринулся к главарю. Но ему поставили подножку, повалили на пол и принялись пинать ногами. С трудом он смог подняться и вновь попер вперед.

– Черт, какой здоровый… – прохрипел кто-то. – Дайте ему жулика![48]

– Не убивать, я его допросить хочу! – крикнул из угла Князь.

Драка приняла зверский оборот. Лыкова лупили со всех сторон, а он из-за крови, заливавшей глаза, уже ничего не видел. Просто махал кулаками наугад и медленно продвигался к атаману. Но тут ему прилетело так, что показалось, будто у него лопнул череп. Сыщик пошатнулся, ухватился за того, кто махал поленом, и одним рывком свернул ему шею. Его снова сильно ударили, и он потерял сознание…

Алексей Николаевич пришел в себя через несколько минут. Он лежал на полу, у него шарили по карманам. Вынули «браунинг», бумажник, сорвали часы. Все тело болело, словно его переехал ломовой извозчик.