Читаем Узел полностью

– Ну и что? Или они не честные купцы, а?..

– Честные, по крайней мере с виду. Папаша их, Иван Васильевич, был вполне порядочный, наследники – Сергей и Василий – тоже ни в чем таком не замечены. Работают в основном церковную утварь. Но у них в Большом Строченовом переулке имеется ювелирная фабрика. И я получал сигналы, что там не все чисто.

– Приказчики мухлюют за спиной хозяев?

– Да. Иван Васильич сам за всем приглядывал, баловства не допускал. Но старик помер десять лет назад, а дело с тех пор разрослось. Сыновья фабрику поручили исполнительному директору. Вот он нас и интересует. Фамилия его Зазодзинский, зовут Болеслав Теодорович.

– Поляк?

– Первосортный.

– Откуда вы все знаете, Василий Степанович? – искренне восхитился Лыков. – Мало ли в Москве ювелирных фабрик?

– Поехали к Бухману, нужно постановление на обыск.

Судебный следователь выслушал коллежского секретаря и без проволочек подписал необходимые бумаги. Сыщики явились в Большой Строченов переулок и перерыли всю фабрику. Благо она оказалась небольшой. Директор изошел злостью, таскался за сыскными по пятам и критиковал каждый их шаг. Однако ничего подозрительного найти не удалось. Слитки серебра на складе имелись, но и вес, и производитель на них значились иные.

Пока шел обыск, Лыков увидел, что один из мастеров пристально на него смотрит. Он едва заметно кивнул и вышел на двор. Через минуту человек появился возле него, вынул папиросу и попросил огня. Коллежский советник, сам не куривший, всегда носил с собой коробок спичек. Мало ли что? Он протянул коробок, мастер прикурил, вернул спички и тихо сказал:

– Не там ищете, надо в Яковлевском исправительном приюте.

Лыков тут же отошел в сторону. Он стоял на дворе, ждал, когда кончится бессмысленный обыск. Наконец надзиратели во главе со Стефановым вышли за ворота. Их со злорадным видом выпроваживал поляк.

– Будете знать, как подозревать честных людей! – сказал он полицейским на прощание.

Сердитый Василий Степанович залез в пролетку. Лыков подсел к нему и сообщил о словах мастера. Москвич еще больше нахмурился:

– Он имел в виду приют для нищих девочек?

– Не знаю. Сказал – Яковлевский.

– Понятно. Полное его название – Яковлевский ремесленный исправительный приют для нищих девочек. Находится на станции Болшево Ярославской дороги.

– И что?

– А то, Алексей Николаевич, что на самом деле это публичный дом, в котором богатые извращенцы склоняют к разврату малолетних. Едем опять к следователю.

Бухман снова выслушал сыщика и спросил:

– Это точно, что там бордель?

– Точно.

– А почему вы мне раньше о нем не рассказывали?

– Александр Павлович. Если я буду вам докладывать все, что знаю дурного о Москве, у вас ушами кровь пойдет.

Следователь покраснел, но упрямо возразил:

– Такие вещи я обязан знать. Это же совращение несовершеннолетних! Самое бессовестное преступление, хуже грабежей и убийств! Вы там только серебро будете искать? Нельзя ли разорить и сам притон?

Василий Степанович стал объяснять:

– Держат его поляки. Главным у них Годынский-Цвирко, директор-распорядитель Генерального общества французской ваксы.

– При чем тут вакса?

– Она для прикрытия. Не может же Годынский давать визитные карточки с надписью «сутенер». А сам Яковлевский приют паны используют уже давно. Место уединенное, не в Москве, а на окраине. Туда попадают девочки, которые нищенствуют на улице. Их обрабатывают, сулят деньги. Кто отказывается, тех не заставляют. А ведь в большом городе всегда есть извращенцы, которым нравятся именно дети. Удовольствие дорогое, так что обороты у панов изрядные.

– Вы знали и молчали, – упрекнул Бухман сыщика.

Тот вспылил:

– А что я мог сделать? Если им покровительствовал Мойсеенко. Службы лишиться? Так я ее и лишился, если помните.

– Хорошо, я не прав, прошу меня извинить. Но сейчас-то можно уничтожить лавочку?

Сыщик ответил уже другим тоном:

– Сам об этом давно мечтаю. Думаю, время пришло. Однако необходима внезапность. Поедете с нами, Александр Павлович? Увидите все своими глазами.

Но Бухман отказался, сославшись на дела. Выписал постановление и пожелал на этот раз успеха.

Сыщикам повезло. Благодаря опыту Стефанова они ворвались в притон внезапно и застали там клиентов. Две девочки – одной на вид было лет одиннадцать, а второй не больше девяти – оказались в компании взрослых мужчин. Все были голые, на столах стояли бутылки с вином.

Видавшие виды сыщики не смогли сдержаться и начали избивать всех подряд – и посетителей, и обслугу. Начальники не стали им препятствовать.

Вскоре обнаружилось и серебро. Слитки лежали в дровяном сарае, маркировка на них совпадала с той, что была на похищенных.

Когда находки доставили в главный корпус, Лыков вывел из толпы задержанных лощеного поляка. Втолкнул его в комнату смотрителя, где уже сидел Стефанов.

– Годынский-Цвирко?

– Да. Я…

Питерец без замаха ударил сутенера по ухоженной физиономии.

– Ой! Я подам жалобу в прокурорский надзор!

Тут подскочил Стефанов и добавил пану от себя.

– Ой! Ой!

– Посмотри на эти чушки, скотина, – грозно заявил Лыков. – Это твой смертный приговор.