Читаем Увидеть лицо полностью

— Все равно это не может продолжаться бесконечно! — Женька решительно отобрала у нее бокал, прежде чем Алина успела ей помешать. — Я не знаю, кто там тебе чего наговорил, но все это полный бред! Забудь все это! Ты симпатичная девочка, веселая, умная, столько всего знаешь! Да, «Чердачок» не твое место, но ведь все еще можно изменить, если постараться. И ты изменишь, и книгу свою напишешь… Я всегда в тебя верила! Вовка тебя обожает, а ты ведь знаешь, дети не любят плохих людей, даже если те говорят с ними ласково!.. И никакая ты не мышь! Ничего ты не сделала… а помнишь, как ты со мной возилась, когда я после развода никакая была?! Помнишь, как ты тогда ночью прибежала, когда Ромка меня… боялась, но ведь прибежала же, когда никто и носа не высунул!.. Ты мне с Вовкой всегда помогаешь… Ты же знаешь, какой он особенный… мне с ним трудно, а у тебя все так легко получается… Ты, Тамилке, жизнь спасла, в конце концов! Все у тебя получится, просто тебе нужно захотеть… а вот это вот, — Женька презрительно кивнула на пустые бутылки, — не выход! Вот так как раз поступают именно мыши! А ты — не мышь! Поняла?!

Алина промолчала, пристально разглядывая узоры на обоях. Женька тряхнула головой и хотела было что-то добавить, но тут ее раскрытая сумочка требовательно исполнила вступление к «Вальсу цветов» Чайковского, и она кинулась к ней и достала телефон.

— Да? Нет, все в порядке. Да, немного. Не сегодня. Хорошо. Давай.

Она нажала на «отбой» и повернулась к Алине, уткнувшейся подбородком в переплетенные пальцы.

— Это Тамилка. За тебя переживает.

— Тамилка переживает не за меня, а за то, чтобы ее выходные не накрылись медным тазом!

— Зря ты так, — Женька покачала головой. — Она действительно беспокоилась. Язык у нее, конечно, змеиный, но она вовсе не такая уж плохая.

— Любишь ты, Женька, из всех ангелов делать!

Женька улыбнулась, хотя Алина не могла видеть ее улыбки.

— Почему ангелов? Людей.

Алина пожала плечами и потянулась за новой сигаретой.

— Ладно. Твои слова будут рассмотрены… позже. А сейчас иди. Тебе ведь на работу надо.

— И пойду. Только слегка уберу у тебя и проветрю, а то сидишь в каком-то свинарнике! И кошку бедную совсем забросила. Хоть бы консервный нож ей оставила.

— Не нужно у меня ничего убирать! — почти зло произнесла Алина и выронила сигарету из дрожащих пальцев. — И вообще…

— И вообще твое разрешение мне не требуется! — отрезала Женька. — Я старше тебя, ясно! Так что сиди и молчи! Ты, кстати, можешь дальше пить, если хочешь. Я не собираюсь у тебя бутылки отбирать. Ты их скоро сама выкинешь… если ты действительно такая, какой я тебя считаю.

— Не такая… — хрипло сказала Алина, глядя на обои. Женька, ничего не ответив, вышла из комнаты, и вскоре из кухни долетел шум воды и уютный звон посуды. В комнату с грохотом влетела Стаси, вспрыгнула хозяйке на колени и укоризненно посмотрела на нее оранжевыми глазами. Алина перевела на нее затуманенный взгляд, потом вдруг сгребла мяукнувшую кошку в охапку и уткнулась лицом в ее пушистую спину.

Стаси не возражала.

* * *

Женька давно ушла, а она так и сидела за столом, пристально глядя на узор обоев, словно в нем был скрыт некий тайный смысл, разгадать который было жизненной необходимостью. Большие настенные часы с маятником отбили один час, другой, но Алина не двигалась — жила только ее рука, изредка поднося к губам очередную дымящуюся сигарету. Стаси, растянувшись на спинке кресла и свесив вниз переднюю лапу и полосатый хвост, спала сном праведника.

На исходе третьего часа Алина налила новый бокал вина, отпила треть, после чего подтянула к себе лежащие на краю стола блокнот и ручку. Посмотрела на чистый лист, глубоко вздохнула, после чего быстро написала большими шатающимися буквами: