Читаем Уцелевший полностью

Солнце ослепляло его отца, когда тот умирал на каторжных работах в полях смерти. Он трудился по четырнадцать часов в день, худые руки счетовода потрескались и покрылись ранами. Охранники с автоматами пристально наблюдали за ним.

Солнце ослепляло его мать, когда ее привязали за руки и за ноги и насиловали одиннадцать дней. Потом охранникам надоело, и они перерезали ей горло.

Солнце ослепляло его самого и других детей, когда их бросили в пыльную яму, где не было ни еды, ни воды, ни спасения от зверств.

Солнце беспощадно ослепляло всех. В Ангкоре слово «пощада» было не в чести.

Такого слова здесь вообще не существовало.

Красная Маска почувствовал, что от воспоминаний о тех днях у него заныло все тело. Откуда же берутся эти мысли? Ведь он теперь взрослый мужчина, а не восьмилетний мальчик. Он больше не ребенок-157, тот давным-давно умер!

– Духи! – прошептал он, не видя другой причины.

Сосредоточившись, он силой воли заставил себя идти вперед. Тело послушалось, но разум был не столь сговорчив: с каждым шагом воспоминания обретали все большую четкость, а образы – яркость.

Он будто снова очутился в том кошмарном сне.

Мама кричала…

Все кричала и кричала!

По ночам ее жуткие вопли разрывали лагерную тишину. Иногда они перемежались хохотом охранников, похожим на змеиное шипение, иногда мама умоляла предков спасти ее или хотя бы даровать ей быструю смерть. Но шли часы, дни, а ее мольбы так и не были услышаны.

Ребенок-157 свернулся клубочком в камере рядом с другими детьми. Некоторые из них корчились от голода, другие – от боли. Некоторые уже давно не шевелились и не подавали признаков жизни, но ребенку-157 было все равно, он почти не замечал их. Голос матери, ее крики и стоны стали его миром. Он пытался заткнуть уши, сделать вид, будто не понимает, что с ней происходит, но на самом деле он прекрасно все знал.

В конце дня пришел охранник с чаном баланды. Ребенку-157 удалось незаметно стянуть ключ со связки, которую тот беспечно повесил на крюк в стене. Когда охранник разлил по мискам напоминавший помои суп и ушел, ребенок-157 стал постепенно выкручивать ногу из кольца, которым был прикован к полу.

Получалось медленно и очень больно.

Когда он наконец сумел высвободить ногу, уже стемнело. К тому же прошло некоторое время, пока боль утихла настолько, что ребенок смог опираться на залитую кровью ногу, покрытую ошметками плоти. Однако ему все-таки удалось доковылять до двери, открыть ее и выскользнуть наружу.

Плана у него не было. Специальной подготовки тоже. Он даже не знал расположения лагеря.

Просто у него не было другого выхода.

Отец умер много дней назад, даже и не припомнить, когда именно. Его отвели на поля смерти, а оттуда еще никто не возвращался. Сестры Ду и Хок тоже умерли – им сломали шеи монтировками, чтобы сэкономить драгоценные пули. Остались в живых только он и Тран – ребенок-158, да где-то в восточном крыле, вместе с другими младенцами, держали их братишку Лока.

Ребенок-157 знал одно: он старший, и только он может спасти маму.

Ночь выдалась темная и жаркая. Ребенок-157 с трудом ковылял по лагерю, освещенному тусклым светом луны. Ему недавно исполнилось восемь, для мальчика он был маловат ростом. Папа часто называл его полевкой. Коротышкой. Не прошел он и полпути по лагерю, как между мешками с рисом его поймал Однозубый.

– Нарушитель, нарушитель! – упиваясь собой, пропел жестокий охранник, заграбастал ребенка-157 и потащил за волосы. – Хочешь посмотреть окрестности, так я тебе все покажу, нарушитель! Все покажу! – приговаривал он.

Ребенок-157 попытался вырваться, но только разозлил Однозубого: тот наорал на него, швырнул на землю и бил до тех пор, пока изо рта ребенка не пошла кровь и он не затих. Однозубый бил его, пока кулаки не устали.

Потом Однозубый позвал других охранников и вместе с ними потащил его на заброшенный пустырь с восточной стороны главного корпуса. Туда, где трава всегда была красного цвета, а земля мягкой и рыхлой.

В центре пустыря росло Дерево-гвоздь – узловатое дерево с толстым стволом, почти что мертвое. Ветви спилили, в кору забили большие гвозди, а у корней дерева возвышалась груда костей.

Останки младенцев.

– Хочешь спектакль посмотреть? – ехидно спросил Однозубый.

Сначала ребенок-157 не понял, о чем тот говорит. Двое охранников вынесли из соседнего корпуса маленький сверток. Сначала он подумал, что у них в руках мешок с рисом или пшеном: наверное, они собираются есть у него на глазах и смеяться над его муками. Но вдруг из свертка высунулась крошечная ручка. Мальчик с ужасом понял, что происходит, и заорал:

– Малыш Лок!

Ребенок-157 вскочил на ноги, отчаянно пытаясь вырваться из мертвой хватки охранников, он сопротивлялся изо всех сил, но Однозубый без труда удерживал его на месте одной рукой.

– Отпусти! Отпусти меня! – заорал он, изогнулся и укусил Однозубого в руку со всей силы, аж до крови.

Охранник вскрикнул, на мгновение ослабил хватку, и мальчик кинулся к малышу Локу.