Читаем Утро после победы полностью

Наталья Малиновская: О параде мне рассказывала мама. На нем все вымокли до нитки под проливным дождем. После парада – торжественный прием в Кремле, вечером – салют. После этого, уже в гостиничном номере, еще долго сидели все вместе – папа, его офицеры для особых поручений, мама, – вспоминали, шутили, молчали. Но главное, что в тот вечер мама узнала, что война для них не закончилась. Они снова должны были ехать на фронт – Забайкальский. Кстати, мне смешно смотреть, как прием для участников парада изображают в современных фильмах: все дамы с декольте и бриллиантами! Мама, например, была на этом приеме в практически форменном темном платье с орденом Красной Звезды.

У вашего папы это был уже второй Парад Победы?

Наталья Малиновская: Да, у папы – у единственного из наших военачальников Второй мировой – было в жизни два Парада Победы. На первом он был солдатом, а на втором вел фронт. Дело в том, что в Первую мировую папа воевал в Русском Экспедиционном корпусе во Франции, был ранен. Затем, после госпиталя, поработав на каменоломнях и поняв, что так он никогда не скопит денег на путь домой, в январе 1918 года вступил в Иностранный легион Французской армии. И в этом качестве он участвовал в Параде Победы 11 ноября 1918 года. К 20 годам у него уже было четыре серьезных награды: два Георгиевских креста и два французских Креста с мечами. С наградами связана такая любопытная история: один из этих французских крестов папа получил за подвиг, совершенный во время боев на линии Гинденбурга, своего рода Сталинграде Первой мировой. И никогда не узнал, что параллельно он был представлен к Георгиевскому кресту III степени. Генерал Щербачев, назначенный Колчаком военным представителем Белой армии при союзном верховном командовании и получивший право награждать русских военных, сражавшихся на французском фронте в 1919 году, объявил о награждении 17 солдат и офицеров. Седьмым в списке значился ефрейтор Родион Малиновский. К этому времени, совершив второе, почти кругосветное, путешествие, папа вернулся на Родину – через Владивосток – и, добираясь на крыше вагона до Одессы, вблизи Омска был задержан красноармейским патрулем. При виде иностранной формы, иностранных орденов и предъявлении документа, опять-таки на иностранном же языке, его чуть было не расстреляли на месте, но все же довели до начальства – вдруг ценный шпион! – а там, на его счастье, оказался врач, знавший французский. Он и подтвердил, что книжка – солдатская, а расстрелять всегда успеем. Так папа снова стал солдатом – на сей раз солдатом Красной армии. Можете себе представить, какие последствия имело бы в 1919 году известие о награждении Георгиевским крестом от Колчака. Да и позже такая весть вряд ли обрадовала бы – к примеру, в 1937-м. Но приказ этот так и лежал в мало кому тогда интересном колчаковском архиве, путешествуя вместе с ним по городам и весям, пока не оказался, уж не знаю, какими судьбами, в Братиславе. Там его и обнаружили весной 1945 года взявшие город войска папиного фронта. И, не интересуясь, что там за бумаги, отправили в Москву – а ведь могли поинтересоваться, да и просто случайно увидеть такую знакомую фамилию!

А как вы узнали об этой награде?