Читаем Утренний Конь полностью

Улыбнувшись, Тимка проснулся. Поднялся. Сделал шаг вперед. Еще шаг. Еще. Жить. Да, он не умрет. Его ищут. Найдут. Больше всех о нем сейчас беспокоится матрос Кармий…

«Матрос Кармий»… Так назван один из буксирных катеров гавани. А сам старый моряк жил в их доме, в комнате, похожей на морской музей. Здесь были модели всех кораблей, на которых когда-то плавал Николай Андреевич Кармий. «Вега», «Таврия», «Аркос», «Сухона», «Адмирал Нахимов» и, наконец, портовый буксирный катер, на скуластых черных бортах которого было выведено бронзовой краской: «Матрос Кармий».

— Это за какие же заслуги? — порой спрашивали его многочисленные друзья — ребята всей улицы.

Но об этом он не любил много рассказывать.

— Ну, партизанил на нем, в плавнях. Подумаешь, герой…

Но Тимка знал, что из всех моделей, сделанных в плавании, в часы корабельного досуга, матрос Кармий относился к этому катеру с какой-то особой теплотой.

Он, Тимка, будет таким, как Кармий… Как жаль, что нельзя передать свои мысли на расстояние. А что, если попробовать?

— Слушай, матрос Кармий, это я, Тимка… Я в катакомбах с чайкой… — Тимка вздохнул, прислушался и снова позвал: — Матрос Кармий, ты слышишь, это я… Скажи Ларисе, чтобы не ревела… Я ведь еще живой… Живой… Я с чайкой! Я вернусь…

Но матрос Кармий не слышал Тимки.

Было холодно. С промозглой стужей ноябрьских ночей можно было сравнить холод катакомб, въедливый, липкий. Лишь тепло маленькой чайки согревало мальчика.

Чайка слабела. Но Тимка не переставал утешать ее.

— Скоро мы выйдем к морю. Ты еще вволю наплещешься в своей соленой воде… — упрямо твердил Тимка.

Порой в какой-то песенный напев, нет, в саму песню о мальчике и чайке превращались Тимкины слова…

4

Тимка сказал:

— Чайка, мне снилась звезда. Поющая. Я знаю, ты хочешь сказать: «Ведь только мы, чайки, слышим голос звезды», — нет, и люди. Только не каждый слышит ее…

Тимка погладил чайку и снова побрел по темной галерее.

«Теперь, наверное, вечер, — думал он. — В доме на Пересыпи соседи играют в домино и жарят рыбу тут же, во дворе, при свете месяца».

На земле и вправду был вечер. Но соседи не стучали костяшками в домино. Они думали о Тимке. Даже кузнец Осип Коробов, с лицом, как бы одубевшим от вечной суровости, и тот вытер глаза платком и сказал:

— Славный был пацаненок.

Лариса молчала. Стояла у ворот, глядя на дорогу. Не покажется ли на ней Тимка? Не послышатся ли его гулкие мальчишеские шаги?

Тимку искали. Искали друзья, школа, милиция.

А Лариса все стояла у ворот и думала: «В тот день море штормило. Может быть, тяжелая зыбь обрушилась на Тимку, ударила о камни и, смыв с берега, унесла в море?»

Водолазы тщательно обследовали дно побережья, но ничего не нашли.

Матрос Кармий много курил, сменив свой черешневый мундштук на трубку. Не выпуская ее изо рта, он шагал по комнате из угла в угол, сутулясь, как в непогоду.

Тимкины друзья, подавленные горем, собрались на берегу. Что же в конце концов приключилось с Тимкой?

— А вдруг не вернется? — усомнилась Вика и заплакала.

— Молчи, не каркай! — рассердился на нее Пашка.

— Ты того, Павел, не груби! — упрекнул его Костя и предложил: — Надо сделать так, чтобы о Тимке всюду кричало радио.

Мысль Кости была разумной. Даже матрос Кармий похвалил ее. Он больше не сутулился. Но в его глазах была тревога.

Шел четвертый день поисков Тимки.

5

— Чайка, мне трудно ходить… И трудно говорить… Нам надо поспать…

Тимка лег и заказал себе сон… Он хотел, чтобы ему приснился солнечный свет. Много света. Он страстно тянулся к нему всем телом, истосковавшимся по солнечному лучу. Но такой сон не пришел. На этот раз перед ним появился Федька.

«Отдай чайку… Я приручу ее. Будет сидеть на капоте нашей машины. Красота!» — сказал он Тимке.

«Откуда у вас деньги на машину?» — спросил Тимка.

«Есть… К отцу текут рекой…»

«Значит, и вправду вы жулики?»

«Пусть… Отец говорит, что вы все, пока к коммунизму будете плыть, ракушками обрастете, что судовое днище. А мы с ним уже и сегодня живем при коммунизме».

Тимка с ненавистью сжал кулаки:

«Отойди от меня подальше. Гад! А ты, чайка, не бойся!»

«Ухожу! — с угрозой забормотал Федька. — Подыхай. Одному подыхать страшнее. Нет, я лучше тебя прикончу. И отберу чайку…»

В руках Федьки сверкнул нож с кольцом на рукоятке.

«Не смей!» — крикнул Тимка.

Отступив к стене галереи, он собрал все свои силы и выбросил в темноту кулак и тут же послал второй.

Что-то хрустнуло. Федька хрипло завопил и свалился под ноги Тимки…

А потом он увидел море. Оно было чистое, прозрачное, как облако… И Тимка, проснувшись, снова улыбнулся.

— Идем, чайка, — обратился он к птице, — вот новая галерея. Теперь повернем влево. Постой, погоди, что это под ногами? Вода! — обрадованно закричал мальчик.

Держа чайку за лапы, он сунул ее головой в воду:

— Получай!

Чайка плескалась в воде долго, жадно, расправляя крылья, охваченные нервной дрожью. Чаячья шея теплела и стала упругой, словно налилась ртутью.

Потом он сам напился.

«Крю-крю!» — благодарно кричала чайка.

— Все. Не жадничай, — присев у воды, тихо промолвил Тимка.