Читаем Утренний бриз полностью

Вместе с Кабаном они подняли Падерина, внесли в Совет и осторожно положили на постель. Чекмарев разыскал вторую лампу, зажег ее. У стола, облитого керосином опрокинутой лампы и усыпанного осколками разбитого стекла, лежал, подвернув под себя руки, Наливай. Чекмарев опустился около него на колени, осторожно перевернул на спину. Наливай был мертв.

— Микола… — выдохнул Чекмарев.

— Помоги-ка, — позвал Кабан.

Они перевязали Падерина, который был ранен в грудь. Он лежал на спине с бледным, осунувшимся лицом и хриплым голосом рассказывал:

— Я спал…

…Падерин проснулся от стука. Жил он у Никифора Дьячкова, в комнатушке, которую когда-то занимали Кабан и Наливай. Стук в дверь повторился. Услышали его и хозяева. Никифор поднялся с постели, проворчал, позевывая:

— Кой черт спозаранку шумит?

— Может, из Совета, за постояльцем? — высказала предположение жена.

— Не ко мне же, — Дьячков снова зевнул и направился к двери.

Падерин, глядя в темноту, соображал, зачем он так рано мог понадобиться в Совете. Может, марковцы решили пораньше, выехать из Усть-Белой? Его мысли прервал шум в сенях. Падерин быстро чиркнул спичкой, зажег маленькую лампу, сел на постели. Он был спокоен, никаких подозрений у него не было. Какие-то люди с топотом ввалились в дом. Грубые, требовательные голоса заполнили хибарку.

Тряпку, заменявшую дверь в закуток Падерина, отодвинула чья-то рука, и на пороге появился Пусыкин в сверкающей от снежной пыли одежде, с заиндевевшими бровями и ресницами. Глаза его торжествующе сверкнули. Он крикнул в дверь:

— Господин Черепахин! Здесь главный советчик тутошный…

Из-за спины Пусыкина выглянул Черепахин:

— Кто такой? Фамилия?

— Не ваше дело! — отрезал Падерин. — Почему врываетесь ночью?

— Молчать! — крикнул Черепахин.

Падерин был в смятении. Черепахин, о котором они говорили в Совете вечером, сейчас стоял перед ним с вооруженными людьми. Падерин выхватил из-под подушки револьвер, но Пусыкин ловким ударом вышиб револьвер из руки Падерина и, подняв оружие с пола, замахнулся, намереваясь ударить Падерина рукояткой. Его остановил Черепахин:

— Успеешь… А сейчас он нам понадобится. Одевайтесь!

Последнее относилось к Падерину. Ему ничего не оставалось делать, как подчиниться. За перегородкой испуганно голосили жена и дети Дьячкова. Никифору тоже приказали одеться.

— Сейчас пойдем к Совету! — приказал Черепахин Падерину, самодовольно прищурив глаза. — Когда будем у двери вашего собачьего Совета, крикнешь своим приятелям, чтобы открыли, есть, мол, срочное дело. Понятно?

— Понятно, — сцепив зубы, отозвался Падерин.

Их вывели из жилья. Бросившуюся следом за Никифором жену грубым ударом отшвырнули назад, пригрозили:

— Вылезешь — прирежем вместе с ребятишками!

Женщина испуганно отступила.

Падерина и Дьячкова вели по улице, подталкивая стволами карабинов. Возле помещения Совета сгрудилось десятка два упряжек. В толпе черепахинцев Падерин заметил Маклярена и понял, кто привел бандитов.

«Как же мы так опростоволосились? — с горечью думал он. — Охрану не выставили. Вчера устьбельцы сами поставили сторожей, а сегодня…» Они были уже возле помещения Совета, когда Дьячков неожиданно рванулся и, сбив с ног одного из конвоиров, бросился бежать, но почему-то не к Совету, а к своему дому.

Пусыкин настиг его почти сразу же и с размаху всадил нож в спину. Дьячков коротко вскрикнул и упал на снег.

Пусыкин пнул тело Дьячкова и вернулся к Падерину:

— Видел? В случае чего, то же получишь…

Падерина подвели к Совету. Черепахин сказал:

— Сейчас разбудим твоих дружков. Скажешь им, чтобы открыли.

Пусыкин постучал в дверь. Когда в Совете зажглась лампа, Черепахин толкнул Падерина в спину:

— Ну?

Падерин молчал. Черепахин задышал ему самогоном в лицо:

— Ну?!

— Не открывай!.. Бандиты!.. Черепа… — крикнул Падерин. Удар ножом в грудь прервал его крик.

…Падерин рассказывал очень тихо, едва шевеля сухими побелевшими губами. На лбу его выступил пот.

Едва он закончил свой рассказ, как за дверью послышались чьи-то шаги, и Кабан с Чекмаревым схватились за оружие. Дверь приоткрылась, и порог переступил Кекуай. Лицо его было залито кровью. Чекмарев усадил его за стол. Широкая рана зияла на лбу юноши — след от ножа Пусыкина, который ударил Кекуая, едва тот распахнул дверь. От удара Кекуай отлетел в сторону и, упав за дверью, потерял сознание.

Чекмарев промыл рану чукче и сказал успокаивающе:

— Не опасная. Скоро заживет, — и затем обратился к Кабану: — Надо осмотреть тех, кто остался на снегу.

Они вышли из помещения и увидели, что почти во всех домах освещены окна, а к Совету осторожно приближаются люди. Чекмарев придержал Кабана, отступил с ним к двери.

— Кто идет?! — неожиданно громко закричал Кабан.

В ответ раздались настороженно-испуганные голоса:

— Свои! Не стреляйте!

Только после наступления тишины осмелевшие устьбельцы вышли из своих домов. Но не все. Однако их было достаточно, чтобы собрать и внести в Совет лежавших на снегу людей. Среди них оказался раненный в ногу Мартинсон.

Раненым оказали помощь и уложили в другой комнате, подальше от Падерина.

Чуть позднее в Совет принесли тело Никифора Дьячкова.