Читаем Утренний бриз полностью

— Хак! Хак! Хак! — продолжал гнать собак Черепахин. Лицо его заледенело от встречного ветра и снежной пыли. Мохнатые от инея лайки изо всех сил неслись за упряжкой Парфентьева, который умело вел своих собак. Он время от времени оборачивался, чтобы проверить, не отстал ли Черепахин. Теперь Парфентьев очень боялся этого. Он знал, что в тундре одному гибель.

Вечер быстро перешел в ночь. Густой мрак лежал на земле, и в этом мраке мчались две упряжки. Давно затихли выстрелы, давно отстали преследователи. Их усталые собаки не могли тягаться с упряжками Черепахина и Парфентьева. Парфентьев улыбнулся. Он взял у Аренкау лучших собак.

Не слыша голоса Черепахина, Парфентьев встревожился: неужели он убит или ранен? Проехав еще версту и убедившись, что никто их не преследует, Парфентьев остановил свою упряжку, и почти сразу же рядом оказалась упряжка Черепахина. Парфентьев бросился к лежащему хозяину, схватил его за плечо:

— Жив?

— Жив… — хриплым шепотом отозвался Черепахин и заторопил: — Поехали, поехали… Нельзя стоять…

Они продолжали путь. Парфентьев, зная, что в стойбище марковцам обязательно расскажут об отъезде американцев на север, повернул на юго-запад, Марковцы подумают, что Черепахин попытается догнать американцев, и ринутся по ложному следу, а они тем временем далеко уйдут. С этим доводом согласился и Черепахин, отказавшись от своего первоначального плана. После полуночи они сделали привал у какой-то рощицы и даже рискнули развести костер. Надо было дать отдых собакам да и самим согреться чаем, часок соснуть.

Костер их и сгубил. Рэнто, упряжка которого была лучшей в тундре, с двумя помощниками, ориентируясь на свет костра, разыскали беглецов. Замаскировавшись в рощице, они выждали, когда беглецы уснут, и повязали их сонными.

К вечеру следующего дня маленький караван Рэнто въезжал в стойбище Средней Реки. Оно было необычно оживлено. Между ярангами сновали люди, доносился многоголосый шум.

Десятки лиц повернулись в сторону каравана, и большая толпа ринулась навстречу Рэнто. Беглецы, втянув головы в плечи, съежились, с замиранием сердца ожидая, что сейчас на них набросятся, расстреляют.

И действительно, Рэнто услышал, как кто-то потребовал немедленно расправиться с Черепахиным.

— Пулю ему в лоб, и точка! Заслужил!

Обомлевший Черепахин и не менее перепуганный Парфентьев сидели, опустив головы, не смели взглянуть на людей.

— Мы же не такие бандиты, как он, — возразил другой марковец. — По закону судить его будем.

Тут сквозь кольцо людей пробился Оттыргин и долго смотрел на Черепахина. Потом он плюнул на снег и покачал головой:

— Зачем неправду говорил?

— Он завсегда обманывал! — крикнул кто-то, но тут послышались голоса:

— Чекмарев идет!.

Люди обернулись, расступились, уступая дорогу Чекмареву, Куркутскому и Каморному. Все замолкли. Стало очень тихо. Когда Оттыргин вернулся к Чекмареву с запиской коммерсанта, Василий Михайлович сразу же заподозрил неладное. Правда, Оттыргин рассказал, что в яранге Аренкау все спят, но и это могло быть маскировкой. Чекмарев сразу же отдал приказ наступать на стойбище, тесно сжимать кольцо, но Черепахин и Парфентьев с отчаянной смелостью прорвались сквозь него и исчезли в ночи. Появление марковцев в стойбище было столь неожиданным, что никто из брошенных главарем черепахинцев и не пытался оказать сопротивление. Арестовав восьмерых человек, которые, собственно, и составляли весь отряд Черепахина, и отобрав у Аренкау награбленное коммерсантом добро, марковцы двинулись в обратный путь. В стойбище Средней Реки Чекмарев решил заночевать со своим отрядом, а утром выступить в Марково. И вот это неожиданное появление Рэнто с пленниками. Камерный подскочил к Черепахину, схватил его за плечо, рванул:

— Что харю прячешь? Смотри людям в глаза, сволочь!

— Перестань, Давид, — негромко, но требовательно сказал Чекмарев. — Его народ судить будет. Поручаю тебе следить за пленными. А сейчас — ужин и спать. Утром выезжаем в Марково.

— А может быть, выехать прямо сейчас? — спросил Мохов. Голос его дрогнул: — Наташе ведь совсем плохо. — Я знаю, что всем надо отдохнуть. Мы с Отты довезем Черепахина.

— Через час выступаем все! — с минуту подумав, решил Чекмарев: — Товарищи поймут.

Антон, покачиваясь от усталости, в клубах пара вбегает в коридор и видит, что Нина Георгиевна платится перед ним, точно чего-то испугавшись. Лицо ее бледно, руки странно прижаты к груди. Антон не понимает, чем вызван ее испуг. Он улыбается и говорит, указывая на тяжело дышащего позади Черепахина:

— Я с доктором…

Нина Георгиевна как-то странно всплескивает руками и, закрыв ими лицо, бежит через кухню в комнату. Антон слышит ее рыдания, и страшная догадка заставляет его содрогнуться. Ему становится страшно. Он кричит:

— Наташа!

Антон вбегает в комнату и застывает на месте. Кровать пуста. Нина Георгиевна стоит, прижавшись к стене. На руках ее маленький сверток. Антон знает, что это его сын, но он почему-то не думает в этот момент о сыне. Он остановившимися глазами смотрит на бескровное лицо Нины Георгиевны.