Читаем Утопленница полностью

Я мысленно взмолилась: «Пожалуйста, только не спрашивай меня больше ни о чём, Абалин. У меня никак не получается смешать нужный жёлтый цвет, я потею как свинья, поэтому, пожалуйста, не задавай мне вопросов, на которые я не смогу ответить».

– Я кое-что нашла, – еле слышно произнесла она. Я специально не оборачивалась, поэтому не могла сказать, смотрит ли она по-прежнему в окно. – Это была чистая случайность. Я ничего специально не искала. На кухонном столе лежала папка, и я случайно сбила её на пол.

Конечно же, это была манильская папка, которую я начала вести много лет назад, с пометкой «Перишэйбл Шиппен». Та самая, где я записывала все, что разузнала о «Сирене Милвилля» и «Утопленнице». За день-два до этого я добавила в таблицу имя Евы Кэннинг. Я вписала его зелёными чернилами.

– Я едва задела её рукой.

Я упорно не сводила глаз с палитры; краска там приобрёла бледный, болезненно-оранжевый оттенок.

– Листы рассыпались по полу, – продолжила она. – Я принялась собирать их, чтобы сложить обратно в папку, Имп. Клянусь, я не собиралась делать ничего другого.

– Ты их прочитала? – спросила я, прикусив губу и ощутив слабый привкус крови, словно у растворённого в воде железа.

Абалин ничего не ответила.

Я положила палитру среди кистей и разбросанных тюбиков с краской.

– Это личное, – сказала я, и мой голос прозвучал ненамного громче её.

– Это была случайность, – защищаясь, повторила она. – Я не хотела сбрасывать эту папку со стола. Я просто убиралась после обеда.

– Но прочитала ты эти записи точно не случайно. Прочитать что-то случайно – невозможно. – Злость меня покинула, и я поняла, что на самом деле не очень-то и обозлилась. Гнев пришёл и исчез, быстро, словно молния, и теперь я просто ощущала себя немного уставшей и утомлённой из-за неудачи с этим дурацким жёлтым цветом.

– Я беспокоюсь о тебе, вот и всё. И не стала бы поднимать эту тему, если бы по-настоящему за тебя не волновалась. Ты одержима этой женщиной.

Я повернулась к Абалин, от резкого движения табуретка закачалась, и мне пришлось схватиться за мольберт, чтобы удержаться. Оказалось, что она уже отвернулась от окна и сверлит меня взглядом. Вид у неё был обеспокоенный. Почти испуганный. Мне хотелось сказать ей, что она не должна волноваться, поскольку иногда у меня что-то будто застревает в голове, но со временем все проходит. Так же, как я всегда нахожу нужные мне оттенки цвета для своих картин, точно так же вещи, застревающие в моей голове, всегда, рано или поздно, оттуда испаряются. Однако я промолчала. Отвечая, я не собиралась её успокаивать – мои слова предназначались только для того, чтобы Абалин замолкла и оставила меня в покое.

– Я плачу доктору, чтобы он обо мне беспокоился, – сказала я ей. – Честно говоря, ты многовато на себя берёшь, намекая на мою ненормальность, хотя едва меня знаешь. Это действительно не твоё дело. Ты вовсе не мой ангел-хранитель. Я тебя даже своей девушкой могу назвать с натяжкой.

Какое-то мгновение она сидела, молча за мной наблюдая, прежде чем кивнуть и подняться с пола. Она стряхнула пыль со своих синих джинсов.

– Если это прозвучало слишком резко, то я не специально. Но мне бы не хотелось это с тобой обсуждать.

Кивнув, она произнесла:

– Скажи мне, когда проголодаешься, и я приготовлю нам что-нибудь поесть. Или закажу что-нибудь. Как пожелаешь. – Она ушла, вновь аккуратно прикрыв за собой дверь. Я подошла к окну и осталась там стоять, пока не сгустилась темнота.

Что ж, я почти закончила. Дописала некое подобие четвёртой главы. Я знаю, что скоро сделаю очередной перерыв, и когда (если) вновь вернусь к этой рукописи, то напечатаю «Глава 5» семнадцатью строками ниже на новом листе бумаги. Без особой на то причины. События того лета безупречно развиваются в своей непрерывности, и будь я более честной, то не стала бы делить их на эпизоды. Тогда не было бы никакой разбивки текстовых блоков, номеров и цифр, обозначающих новые главы. Если бы я рассказывала свою историю о привидениях так, как должна, то не использовала бы даже знаки препинания. Или пробелы между словами. Мысли в моей голове идут непрерывным потоком, безо всяких знаков препинания. Они сливаются воедино, а я режу их на части и выкладываю сюда. С таким же успехом я могла бы быть лепидоптерологом, аккуратно пришпиливающим мёртвых бабочек и мотыльков к кусочкам пенопласта. Мои слова теперь тоже похожи на трупы – на маленькие мёртвые тельца мотыльков и бабочек. Или на воробьёв в наглухо закупоренных банках.