Читаем Утопленница полностью

В письме, которое Филипп Джордж Салтоншталль написал Мэри Фарнум в декабре 1896 года, он упоминает об одном «очень любопытном и абсурдном сне». Он пишет, что однажды проснулся посреди ночи – или ему так показалось. В конце концов он решил, что всего лишь перешёл от одного кошмара к другому, то есть иллюзия пробуждения сработала как своего рода «переход во сне». Он пересёк свою спальню и остановился у окна, глядя на Принс-стрит. Дело было в Бостоне, конечно, поскольку именно там он и проживал. Выглянув в окно, он увидел, что снаружи идёт сильный снегопад, а «на улице внизу стоит высокая женщина в красном пальто и такого же цвета чепце. Она была босая. Я подумал, что ей, должно быть, очень холодно, и удивился, почему она неподвижно застыла под моим подоконником в такую суровую бурю. Но затем она подняла на меня взгляд, и я увидел её глаза. Даже теперь, дорогая Мэри, когда я пишу тебе при свете яркого зимнего солнца, меня пробирает холод при воспоминаниях о её лице. Я никак не могу понять, как оно могло казаться таким демоническим, потому что это было прекрасное лицо. Да, это было прекрасное лицо, но его вид наполнил меня иррациональным страхом. На снежно-белом лице женщины появилась улыбка, а затем она повернулась и медленно пошла прочь. Уходя, она не оставляла следов, и я подумал, что это, скорее всего, призрак».

Тут мои сказочные истории начинают переплетаться. Я это осознаю, да. Красное платье Евы, босоногая женщина в красном пальто и чепце, «Le Petit Chaperon Rouge». Но я никогда не утверждала, что совпадений не бывает, даже если забыла отметить, что они случались. Случались. Так и есть. Возможно, это одно из тех мест, где мне следует провести чёткую границу между правдой, которая содержится в моей истории, и фактами, на которых она зиждется. Честно говоря, я не знаю. Ева-русалка и Ева-волчица сливаются в моих воспоминаниях воедино, хотя мне бы хотелось, чтобы всё обрело более чёткие очертания.

Не думаю, что призраков заботит моя врождённая потребность содержать всё в чистоте и порядке. Мне кажется, что они пренебрегают обувными коробками.

В интервью, которое я храню в своей манильской папке[49] об Альбере Перро, он рассказывает о сне, который приснился ему незадолго до того, как он приступил к работе над «Fecunda ratis», этой отвратительной картиной с девочкой в окружении волков и вздымающимися на заднем фоне древними стоячими камнями. Я выделила одну из его фраз жёлтым маркером. «О нет, нет. Не стоит и думать о том, что может существовать лишь один источник вдохновения. С таким же успехом я мог бы заявить, что у меня была мать, но не было отца, или что у меня был отец, а матери никогда не было. Это правда, что изначально я задумал картину после посещения каменного круга Каслриг[50] недалеко от Кесвика. Но немалую роль здесь также сыграл один сон. Я остановился у друга в Ирландии, в Шенноне, и однажды ночью мне приснилось, что я снова оказался в Калифорнии. Передо мной, куда ни кинь взгляд с пирса, расстилался пляж Санта-Моники, и на песке стояла девушка в малиновом плаще с капюшоном. Вокруг неё одна за другой расхаживали чёрные собаки. Я говорю «собаки», но, возможно, правильнее было бы сказать «звери». Но тогда они показались мне собаками. Женщина смотрела в морскую даль и как будто не замечала этих зверей, собак. Не знаю, увидела ли она что-то в воде или только пыталась разглядеть.

Конечно, конечно. Вы можете сделать вывод, что одержимость картиной, ещё не начатой, но уже застывшей в моём воображении, спровоцировала этот сон. Вы вправе подумать, что именно в такой последовательности всё и произошло. Но сам я так не считаю».

Волки или какие-то звери ходят друг за другом по кругу. Но снег – это ведь кристаллизованная вода, верно? И женщина в плаще рассматривала океанскую гладь.

Вот, опять всё перемешивается. Превращается в какую-то путаницу.

Я пытаюсь сопротивляться, и тем не менее получается невообразимая мешанина. Уверена, историям всё равно, чего я хочу от них добиться.

Истории мне не повинуются. Даже если это мои собственные истории.

Если бы у меня был ноутбук… точнее, если бы я могла позволить себе его купить, то сделала бы это. Затем я сидела бы в кофейнях или библиотеке и писала свою историю с призраками, чувствуя себя в безопасности, окружённая другими людьми. А здесь слишком легко проникнуться страхом, в этой комнате с её сине-белыми стенами. Особенно когда пишешь после наступления темноты, как сейчас, например. Если бы я могла позвонить Абалин и одолжить один из её ноутбуков, то непременно бы это сделала. Не думаю, что истории о привидениях следует писать в одиночестве.

Сегодня в доме так тихо.

Мне никогда не нравились тихие дома. Они как будто всё время чего-то ожидают.