Читаем Утопленница полностью

Я подняла голову и посмотрела на дверь. Дверь моей квартиры выкрашена в такой же синий цвет, как и та комната, где я сижу за печатной машинкой. Я не сдвинулась с места, и через несколько секунд осторожный стук повторился. Три удара по дереву. Я понятия не имела, кто бы это мог быть. У Абалин не было никаких причин возвращаться. Тётя Элейн никогда не приезжает в гости, предварительно не позвонив. Мои немногочисленные друзья чётко следуют полученным инструкциям и всегда звонят перед визитом. Возможно, подумала я, это кто-то из соседей сверху или снизу. А может быть, это приехала Фелисия, моя домовладелица, или Грэви, её разнорабочий. После третьего робкого стука я крикнула: «Сейчас!» А затем встала и прошла к двери.

Ещё не успев её открыть, я почувствовала в воздухе запах реки Блэкстоун, точно такой же, как в тот день, когда мы наведались туда с Абалин, не найдя ничего, кроме нескольких следов на грязном берегу. Мне стало понятно, кто стоит за дверью. Мои ноздри вдохнули запахи ила, мутной воды, раков, карпов, змей и стрекоз, и поэтому я точно знала, кто пытается до меня достучаться. Я выдохнула её имя, прежде чем повернуть ручку.

Я произнесла:

– Ева.

И потянула за ручку двери. Моей собственной Открытой Двери Ночи.

Она стояла на лестничной площадке в том же простом красном сарафане, в котором красовалась жарким днём на Уэйланд-сквер и в другой день в музее ШДРА. Она снова обошлась без обуви, и ногти на её ногах были отполированы до серебристого цвета, который напоминает мне «мать жемчуга», которую большинство людей называют перламутром. Розмари-Энн носила перламутровые серьги, когда я была ещё ребёнком, но она потеряла их перед тем, как попасть в больницу Батлера, а мне так и не удалось их найти. Ева стояла прямо передо мной и улыбалась. В руках она сжимала свёрток, что-то завёрнутое в вощёную бумагу и аккуратно перевязанное бечёвкой.

– Твоя одежда, – произнесла она, протягивая мне пакет. – Я её постирала. – Она не стала утруждать себя приветствиями. Просто протянула мне пакет, и я взяла его у неё.

– Я знала, что ты придёшь, – сказала я. – И даже если бы я не знала, что знаю, я всё равно бы знала.

Она расплылась в улыбке, как акула или барракуда (если бы те попытались улыбнуться), и вкрадчиво спросила:

– Можно войти, Индия Морган Фелпс?

Какое-то мгновение я изучала её взглядом, а затем произнесла:

– В тот день в галерее ты сказала мне, что возможность выбора для нас обеих осталась позади. Так почему ты спрашиваешь? – В голове у меня пронеслись истории, в которых говорилось, что вампиров и других злых духов нужно пригласить в свой дом, иначе они не смогут войти. Хотя разве я однажды уже её не приглашала?

– Всего лишь из вежливости, – ответила она.

– Но если я отвечу отказом, ты ведь не уйдёшь?

– Нет, Имп. Мы зашли уже слишком далеко.

– Далеко от ночи веков… Мы привыкли смотреть на скованное цепями, побеждённое чудовище, а здесь, перед нами, было существо ужасное, но свободное[120], – чуть было не произнесла в ответ я. Но вовремя остановилась. Мне не хватило наглости, да и вряд ли это могло помочь. У меня не было подходящего заклинания-оберега, который мог бы заставить её отступить, ни от Джозефа Конрада, ни от Германа Мелвилла, ни от Мэтью Арнольда. И никакой священной книги или адского гримуара под рукой тоже нет. Я знала это так же твёрдо, как и то, что существо, стоящее у моего порога, живое и намеревается войти, хочу я того или нет.

Но, по правде говоря, большего я и не желала.

– Да, ты можешь войти, – сказала я. – Господи, где мои манеры?

– Ну, ты ведь не ожидала моего прихода.

– Это точно, – ответила я, и она снова улыбнулась.

В своей записной книжке Леонардо да Винчи писал: «Сирена поёт так сладко, что убаюкивает моряков. Она забирается на корабли и убивает спящих членов команды». Таковы его слова, в переводе на английский. Те, кто писал о волшебном Неблагом Дворе, рассказывали об Эак-Уисге (ekh-ooshh-kya), келпи, обитавшем в озёрах, заливах и реках Ирландии и Шотландии. Этот водяной конь поднимался из тины и камыша, и все, кто оказывался достаточно глуп, чтобы его оседлать, были утянуты им на дно и съедены. Он съедал их целиком, кроме печени. Все Уисге пренебрегают печенью. Признаться, я тоже её не люблю.

– Ты опять уходишь в сторону, – оттарабанила по клавишам Имп.

Морские суда – клиперы, дори, шхуны, рыбацкие лодки, траулеры, гигантские грузовые суда и танкеры с ядовитой нефтью, китобойные суда – дрейфуют по коварным течениям, влекомые штормовым ветром, и разбиваются в щепки об иззубренные береговые мысы.

– Дрейфуют, – напечатала Имп. – Румпелем трудно управлять. Держись истинного севера, если не хочешь сбиться с пути.

Ева Кэннинг переступила мой порог.