Читаем Утеха падали полностью

Франц Антон Месмер знал об этом, хотя он и не понимал, что это такое. Я подозреваю, Месмер сам имел намек на Способность. Современная псевдонаука изучала это, нашла для этого новые названия, уничтожила большую часть этой мощи, перепутала ее источники и способы использования, но это остается лишь тенью того, что открыл Месмер. У них нет никакого представления о том, что значит — ощущать Подпитку.

Я в отчаянии от разгула насилия в нынешние времена. Иногда я целиком отдаюсь этому отчаянию, падаю в глубокую пропасть без какого-либо будущего, пропасть отчаяния, названного Хопкинсом утехой падали. Я смотрю на эту всеамериканскую скотобойню, на все эти покушения на президентов, римских пап и бесчисленного количества других людей и иногда задумываюсь: может быть, в мире есть много таких, как мы, обладающих нашей Способностью? Или такая вот бойня стала теперь просто образом жизни?

Все человеческие существа питаются насилием; они питаются властью над другими, но лишь немногие испытали то, что испытываем мы, — абсолютную власть. Без этой Способности очень немногим знакомо несравненное наслаждение при лишении человека жизни. Без этой Способности даже те, кто питается жизнью, не могут смаковать поток эмоций в охотнике и его жертве, абсолютный восторг нападающего, который ушел далеко за грань всех правил и наказаний, и то странное, почти сексуальное чувство покорности, охватывающее жертву в последнее мгновение истины, когда уже нет никакого выбора, когда всякое будущее уничтожено, все возможности стерты в акте подчинения другого своей абсолютной власти.

Меня приводит в отчаяние нынешний разгул насилия, безличность и случайность, и то, что насилие стало доступным столь многим. У меня был телевизор, но потом я его продала, в самый разгар войны во Вьетнаме. Эти стерильные кусочки смерти, отнесенные вдаль линзой камеры, совершенно ничего мне не говорили. Но, наверное, они что-то значили для того скота, который меня окружает. Когда закончилась война, а вместе с ней и ежевечерние подсчеты трупов по телевидению, эти скоты потребовали: «Еще! Еще!» И тогда экраны и улицы этой милой умирающей нации выбросили массу посредственных убийств на потребу толпе. Я-то хорошо знаю эту наркотическую тягу. Все они упускают главное. Насильственная смерть, если ее просто наблюдать, — это всего лишь грустная и перепачканная картинка смятения и хаоса. Но для тех из нас, кто испытал Подпитку, смерть является таинством.

— Теперь моя очередь! Моя! — Голос Нины все еще напоминает интонации красавицы, приехавшей в гости и только что заполнившей танцевальную карточку именами кавалеров на июньском балу кузины Целии.

Мы вернулись в гостиную. Вилли допил свой кофе и попросил у мистера Торна коньяку. Мне стало стыдно за Вилли. Когда допускаешь даже намек на небрежность в поведении в присутствии самых близких людей, — это верный признак ослабевающей Способности, Нина, казалось, ничего не замечала.

— Тут у меня все расположено по порядку. — Она раскрыла свой альбом с вырезками на чайном столике, который был уже прибран. Вилли аккуратно просмотрел все; иногда он задавал вопросы, но чаще бурчал что-то, выражая согласие. Время от времени я тоже давала понять, что согласна, хотя ни о чем из перечисленного не слышала. Разумеется, за исключением этого битла. Нина приберегла его под конец.

— Боже мой, Нина, так это ты? — Вилли был чуть ли не в ярости. Нина кормилась в основном самоубийствами на Парк-Авеню и ссорами между мужем и женой, заканчивавшимися выстрелами из дорогих дамских пистолетов малого калибра. А случай с этим бит-лом был больше похож на топорный стиль Вилли. Возможно, он счел, что кто-то вторгается на его территорию. — Я хочу сказать... ты же сильно рисковала, ведь так? Черт побери... Такая огласка!..

Нина засмеялась и положила калькулятор.

— Вилли, дорогой, но ведь в этом весь смысл Игры, не так ли?

Вилли подошел к шкафчику с напитками и снова налил коньяк в свой бокал. Ветер трепал голые сучья перед окнами синеватого стекла в эркере. Я не люблю зиму. Даже на юге она угнетает дух.

— Разве этот... как его... Разве он не купил пистолет на Гавайях или где-то там еще? — спросил Вилли, все еще стоя в противоположном углу. — По-моему, он сам проявил инициативу. Я хочу сказать, если он уже подбирался к этому...

— Вилли, дорогой, — голос Нины стал таким же холодным, как ветер, что трепал голые сучья за окном, — никто не говорит, что он был уравновешенным человеком. А разве кто-нибудь из твоих был уравновешенным, Вилли? И все же именно я заставила его сделать это. Я выбрала место, выбрала время. Разве не ясно, насколько ироничен выбор места, Вилли? После той милой шалости с режиссером колдовского фильма несколько лет назад. Все прямо по сценарию...