Читаем Утеха падали полностью

Коуэн чувствовал, что Сол очень обеспокоен и глубоко поглощен предстоящей задачей, что для него очень много значила полученная информация о Баренте и об остальных членах Клуба Островитян. Коуэн гадал, все ли меры предосторожности были приняты им во время компьютерных розысков. Был ли он достаточно предусмотрителен, когда ездил в Чарлстон и в Лос-Анджелес? Конечно, Коуэн напомнил психиатру, что занимается этой работой с сороковых годов, но по мере приближения к Вашингтону Коуэн начал ощущать все большее беспокойство и разраставшееся в нем чувство вины, которые у него всегда были связаны с участием гражданских лиц в военных операциях. В сотый раз он принялся уговаривать себя, что инициатива этой операции принадлежала не ему. «Может, это не я пользуюсь ими, а они — мной?» — вопрошал себя Коуэн.

Коуэн был абсолютно уверен, что племянника Сола "Ласки и Леви Коула убила команда из контрразведки ФБР. Однако убийство всей семьи Арона Эшколя продолжало оставаться для него немыслимым и необъяснимым. Коуэн знал, что иногда ЦРУ может влипнуть в подобную ситуацию вследствие потери контроля за своими контрактными исполнителями, — однажды Коуэн сам участвовал в такой операции в Иордане, которая обошлась им ценой жизни трех гражданских лиц, — но он никогда не слышал, чтобы так опрометчиво действовало ФБР. Однако когда Ласки указал ему на связи между Чарлзом Колбеном и миллионером Барентом, это стало для него совершенно очевидным. Сам Коуэн занимался сбором мельчайших улик, относящихся к убийству Леви Коула. Леви был протеже Коуэна, блестящим молодым оперативником, временно назначенным в отдел связей и шифровок для овладения необходимым опытом, но готовили его для гораздо более крупных задач. Леви обладал редчайшими и необходимыми качествами для агента. Успех сопутствовал ему. Он был наделен интуитивной осторожностью и в то же время обожал азарт чистой игры, когда противники, которым, возможно, никогда не суждено будет встретиться и узнать истинные имена или звания друг друга, вступают в изощренное состязание интересов.

У Коуэна была собственная теория насчет того, почему ФБР так быстро деградировало. Он полагал, что, возможно, ненамеренное вмешательство Арона и Леви каким-то образом расстроило операцию Колбена по внедрению американских контрразведчиков в зарубежные агентства. В триумфальной эйфории, последовавшей за шестидневной войной, в Тель-Авиве созрел план по прослушиванию основных каналов американской разведки путем внедрения «кротов» и платных информаторов на ключевые позиции. Внедрение в ЦРУ и другие агентства не представлялось столь необходимым. С помощью конкурирующих групп Моссад проанализировал и выяснил, в какие именно информационные участки ФБР надо внедряться. Кроме этого, приводились доводы о необходимости захватить основные источники сведений ФБР по внутренним делам Соединенных Штатов — особенно досье на крупнейшие политические фигуры, которые Бюро собирало в собственных интересах начиная с эпохи Дж. Эдгара Гувера, — эти досье могли бы оказаться бесценным рычагом в ситуациях будущих кризисов, когда Израилю потребовалась бы помощь Конгресса США.

Тогда эту операцию сочли слишком рискованной, но так продолжалось лишь до ужаснувшего всех сюрприза войны Судного Дня, которая показала перестраховщикам в Тель-Авиве, что сохранение Израиля возможно лишь при получении доступа к такой совершенной и всеобъемлющей разведке, какой владеет только Америка. Операция по внедрению своих агентов началась одновременно с назначением Джека Коуэна на пост главы Моссада в Вашингтоне в 1974 году. Теперь эта операция под кодовым названием «Иона» оказалась тем самым китом, который поглотил Моссад. На этот проект было потрачено неимоверное количество денег и времени — сначала для того, чтобы расширить операцию, а затем чтобы обеспечить ее необходимым камуфляжем. Тель-авивские политики жили в постоянном страхе, что американцы раскроют «Иону» в тот самый момент, когда поддержка Соединенных Штатов окажется для Израиля решающей. Большая часть сведений, поступавших из Вашингтона, не могла быть использована уже по одной той причине, что это обнаружило бы существование подобной операции Коуэну казалось, что Моссад начинал действовать, как классический любовник: страшится того дня, когда его связь будет раскрыта, и испытывает такое чувство вины и усталости от него, которое заставляет его страстно желать разоблачения.