Читаем Утеха падали полностью

— Замечательно! — саркастически заметил Коуэн. — Если вы мне не можете рассказать больше, я не смогу подключить агентство, какое бы уважение ни испытывали его сотрудники к Давиду Эшколю.

— Возможно, это и к лучшему, — улыбнулся Сол. — Вы видели, что стало с Ароном и вашим другом Леви Коулом, когда они ввязались в это дело? Я наконец понял, что в ближайшее время нас не ждут ни фанфары, ни головокружительный успех. Долгие десятилетия я бездеятельно ожидал появления союзников, теперь понимаю, что все здесь зависит только от меня... и Натали чувствует то же самое.

— Ерунда! — воскликнул Коуэн.

— Возможно, — согласился Сол, — но все мы в той или иной степени руководствуемся верой в ерунду. Еще век назад идея сионизма казалась полной ерундой, а сегодня наша граница — граница Израиля — единственный чисто политический рубеж, который виден с орбиты спутника: там, где кончаются деревья и начинается пустыня, заканчивается Израиль.

— Это другая тема, — равнодушным голосом произнес Коуэн. — Я делал все это, потому что любил вашего племянника и как сына любил Леви Коула. Надеюсь, что вы преследуете их убийц. Это так?

— Да.

— И та женщина, которая вернулась в Чарлстон, — она, с вашей точки зрения, тоже участвовала в этом?

— Да, участвовала, — кивнул Сол.

— А ваш полковник по-прежнему продолжает уничтожать евреев?

Сол выдержал паузу. Утверждать это он бы не стал.

— Да, он по-прежнему продолжает убивать невинных людей, — тихо сказал он.

— И этот выродок, продюсер из Голливуда, тоже имеет к этому отношение?

— Да.

— Ладно. — Коуэн тряхнул седыми волосами. — Я по-прежнему буду вам помогать, но в один прекрасный день вам придется за все отчитаться.

— Если это поможет вам, — промолвил Сол, — мы с Натали оставили запечатанное письмо у Давида Эшколя. Давид не знает всех подробностей этого кошмара. Если мы с Натали погибнем или исчезнем, Давид или его доверенные лица вскроют письмо. Там содержатся указания, чтобы они поставили вас в известность о его содержании.

— Замечательно. С нетерпением буду ждать, когда вы оба погибнете или исчезнете, — невесело усмехнулся Коуэн.

Разговор был исчерпан. В полном молчании они направлялись по скоростной дороге к Лос-Анджелесу. Натали снилось, как они с отцом и Робом гуляют по старому району Чарлстона. Был прекрасный весенний вечер. В паутине пальмовых ветвей и новых побегов горели звезды. Воздух был наполнен ароматами мимозы и гиацинтов. И вдруг из тьмы выскочила черная собака с белой головой и зарычала на них. Натали испугалась, но отец сказал ей, что собака просто хочет познакомиться. Он опустился на колени и протянул ей правую руку, чтобы та обнюхала ее, но собака зарычала и вдруг вцепилась в нее, стала рвать, отгрызать синее целые куски, и рука отца исчезла в пасти черно-белой собаки, а затем не стало и отца. Собака увеличилась в размерах, разрослась, и Натали поняла, что это просто она сама уменьшилась, стала совсем маленькой девочкой. Собака повернулась к ней, и Натали обуял такой ужас, что она была не в силах ни побежать, ни закричать. Но в тот самый момент, когда собака кинулась на нее, вперед выступил Роб и заслонил девочку своим телом. Собака кинулась ему на грудь, повалила на землю. Завязалась ожесточенная схватка, и Натали увидела, как огромная голова собаки начинает уменьшаться и исчезать. Но, оказывается, чудовищная псина вгрызлась в грудь Роба, погрузившись в глубину его грудной клетки. Слышалось отвратительное чавканье. Девочка тяжело опустилась на тротуар. На ногах у нее были роликовые коньки, а сама она была в синем платье, подаренном ей любимой тетей, когда Натали исполнилось шесть лет. Перед ней, словно огромная серая стена, высилась спина Роба. Она взглянула на кобуру на его бедре, но та была застегнута кожаным ремнем, и Натали не могла дотянуться до пряжки. Все тело шерифа содрогалось, собака вгрызалась в него все глубже.

Несколько раз Натали попыталась подняться, но ролики разъезжались, и она падала на тротуар. Натали грохнулась на колени и уже почти дотянулась до огромной серой спины Роба, когда кожа на спине вдруг треснула и оттуда высунулась окровавленная морда собаки. Поднатужившись, собака рванула вперед, глаза ее сверкали безумно, челюсти щелкали, как у акулы из знаменитого фильма Стивена Спилберга.

Натали отползла фута на два и застыла. Она не могла оторвать взгляд от собаки, которая рвалась, стремясь добраться до девочки. Шерсть топорщилась и вздымалась на передних лапах твари, пытавшейся выбраться из пещеры человеческой плоти. Это напоминало какой-то кошмарный процесс родов, когда рождение сулило гибель самому наблюдателю.

Но именно вид ее морды парализовал Натали. Он лишал ее способности двигаться и вызывал приступы тошноты, поднимавшейся к горлу. И вдруг над темной шерстью мощных напрягшихся лап, над выпачканной кровью шерстью собачьей шеи показалась бледная смертельная маска Мелани Фуллер, маска, искаженная безумной усмешкой. Выпиравшие гигантские вставные челюсти старухи защелкали всего лишь в нескольких дюймах от Натали.