Читаем Утеха падали полностью

— Это светопроницаемый пластиковый сплав, — пояснил Барент. — Более тридцати слоев. Но почти идеально прозрачен и гораздо крепче, чем плексиглас. Крепится на бесчисленном количестве дуг, но они толщиной с волос и потому не препятствуют целостному восприятию. Внешняя поверхность при дневном свете отражает лучи и выглядит, как обычный блестящий черный корпус. Мои инженеры работали над ее созданием целый год, а потом еще два года мне потребовалось на то, чтобы убедить Комитет гражданской авиации, что эта штука может летать. Инженерам дай только власть, они бы и иллюминаторы в самолетах убрали.

— Как красиво! — восхищенно прошептала Мария Чен, и Хэрод увидел отражение звездного мерцания в ее темных глазах.

— Тони, я пригласил вас сюда, потому что дело касается вас обоих, — сказал Барент.

— Какое дело?

— Ну... э-э... динамика нашей группы. Вы, наверное, уловили некоторое напряжение в атмосфере?

— Я заметил, что все с трудом сдерживались, чтобы окончательно не съехать.

— Вот именно, — кивнул Барент. — События нескольких последних месяцев были... э-э... довольно неприятными.

— Не понимаю, почему, — откликнулся Хэрод. — По-моему, мало кого заботит, что их коллег разорвало на части или посбрасывало в реку Шилькил.

— Дело в том, что мы слишком самоуспокоились, — промолвил К. Арнольд Барент. — Наш клуб действует уже много лет... на самом деле даже десятилетий... и возможно, затеянная Вилли вендетта даст нам возможность осуществить необходимое... э-э... сокращение.

— Только в том случае, если речь не идет лично о нас, — ответил Хэрод.

— Вот именно. — Барент налил вина в хрустальный кубок и поставил его перед Марией Чен. Глаза Хэрода уже достаточно привыкли к темноте, так что теперь он отчетливо видел лица, но от этого сияние звезд казалось ему лишь ярче, а верхушки облаков приобретали еще более переливчатые оттенки. — Меж тем, — продолжил Барент, — в нашей группе произошла определенная разбалансировка, и то, что было действенным при иных обстоятельствах, перестало работать.

— Что вы имеете в виду? — осведомился Хэрод.

— Я имею в виду, что образовался вакуум власти, — ответил Барент голосом столь же холодным, как сияние звезд, в котором они купались. — Или точнее — общее ощущение того, что образовался вакуум власти. Вилли Борден дал возможность ничтожествам счесть себя титанами, и за это ему придется заплатить жизнью.

— Вилли заплатит жизнью? — переспросил Хэрод. — Так, значит, все разговоры о возможных переговорах и вступлении Вилли в клуб — не более чем блеф?

— Да, — согласился Барент. — Если потребуется, я лично буду руководить клубом, но ни при каких обстоятельствах этот бывший нацист за нашим столом не появится.

— Тогда зачем... — Хэрод умолк и задумался. — Вы думаете, что Кеплер и Саттер готовы сделать самостоятельные шаги?

Барент улыбнулся.

— Я знаком с Джимми много лет. Впервые я увидел его сорок лет назад, когда он читал проповедь в палатке в Техасе. Он обладал несфокусированной, но непреодолимой Способностью. Он мог заставить целую толпу потных агностиков делать то, чего он от них хотел, и делать это с восторгом во имя Господа. Но Джимми стареет и все меньше и меньше полагается на свою силу убеждения, вместо этого пользуясь аппаратом убеждения, который он создал. Я знаю, что на прошлой неделе ты посетил его маленькое фундаменталистское королевство... — резким движением руки Барент пресек объяснения Хэрода. — Ничего страшного. Джимми наверняка предупредил тебя, что мне станет об этом известно... и что я пойму это. Не думаю, чтобы Джимми хотел опрокинуть нашу тележку с яблоками, но он ощущает возможную перемену во властных взаимоотношениях и хочет оказаться на нужной стороне, когда эта смена произойдет. Вмешательство Вилли нарушило это шаткое равновесие, как может показаться со стороны.

— А в действительности — нет? — поинтересовался Хэрод.

— Нет, — отрезал Барент, и один этот короткий слог прозвучал так же непререкаемо, как выстрел из винтовки. — Они позабыли о существенных вещах. — Барент выдвинул ящик низкого стола, за которым они сидели, и достал полуавтоматический револьвер. — Возьми, Тони.

— Зачем? — Хэрод почувствовал, как по коже у него поползли мурашки.

— Револьвер настоящий и заряжен, — сказал Барент. — Возьми его, пожалуйста.

Хэрод двумя руками поднял оружие.

— О'кей, что дальше?

— Прицелься в меня, Тони.

Хэрод вздрогнул. Что бы Барент ни собирался продемонстрировать, он не хотел принимать в этом никакого участия. Он знал, что поблизости находится Хейнс и еще дюжина крепких парней.

— Я не хочу в вас целиться, — сказал Хэрод. — Не люблю эти чертовы игры.

— Целься в меня, Тони.

— Пошли вы знаете куда! — рявкнул Хэрод и встал, чтобы уйти. Сделав прощальный жест рукой, он направился к красной световой полосе, обозначавшей верхнюю ступеньку лестницы.

— Тони, — послышался из тьмы голос Барента, — поди сюда.