Читаем Утеха падали полностью

— Секретарша сказала полицейским, что клиент Харрингтона говорил с еврейским акцентом. Она заверила меня, что всегда может отличить еврея по манере говорить. У этого был иностранный акцент. Возможно, немецкий или венгерский.

— Ну и?..

— Так ты наконец скажешь, в чем тут дело, дядя Сол?

— Не сейчас, Модди. Я сам толком ничего не знаю. Рот Арона был все так же упрямо сжат. Он постучал пальцем по двум другим папкам. Они выглядели потолще, чем первая.

— У меня тут еще кое-что есть. Кое-что похлеще, чем тупик с Харрингтоном. Мне кажется, обмен может получиться равноценным.

Сол слегка поднял брови.

— Значит, речь идет уже об обмене, а не о доброй услуге?

Арон вздохнул и открыл вторую папку.

— Борден, Уильям Д. Предположительно родился восьмого августа тысяча девятьсот шестого года в Хаббарде, штат Огайо, но в деле нет совершенно никаких документов между свидетельством о рождении в девятьсот шестом году и внезапным изобилием разных бумаг: карточек программ соцобеспечения, водительских прав и так далее — в сорок шестом. Обычно компьютеры ФБР обращают внимание на такие вещи, но в данном случае, похоже, всем было наплевать. Я так думаю, что если поискать на кладбищах вокруг Хаббарда, штат Огайо, или как там эта дыра называется, мы найдем ма-аленький надгробный камень над могилой малютки Билла Бордена, упокой Господи его невинную душу. А вот взрослый мистер Борден, похоже, выскочил на свет Божий в Ньюарке, штат Нью-Джерси, где-то в начале сорок шестого года. В следующем году он уже переехал в Нью-Йорк. Кем бы он ни был, деньги у него имелись. В сорок восьмом и сорок девятом он был среди невидимых спонсоров пьес на Бродвее. Он купил свою долю у заправил шоу-бизнеса, но, похоже, не очень-то общался с ними. Во всяком случае, я не могу найти каких-либо следов в светской хронике тех лет, и никто из стариков, работавших тогда на продюсеров и агентов, ничего о нем не помнит. Как бы там ни было, в пятидесятом Борден перебрался в Лос-Анджелес, в том же году вложил деньги в какой-то фильм и с тех пор стал там крупной и заметной фигурой, особенно в шестидесятых. Те, кто знают всю подноготную жизни в Голливуде, звали его Фриц, или Большой Билл Борден. Иногда он закатывал вечеринки, но никогда ничего по-крупному, всегда обходилось без участия полиции. Этот парень был просто святой — не нарушал правил дорожного движения, не болтался по улицам пьяным, в общем, ничего такого... А если и случалось, то у него имелось достаточно денег и связей, чтобы от его прегрешений и правонарушений в официальных бумагах не оставалось ни следа. Что ты на это скажешь, дядя Сол?

— Что еще у тебя есть?

— Ничего. Ничего, кроме кое-каких сплетен с киностудии, фото входа в поместье герра Бордена в Бел-Эйр — самого дома не видно — и вырезок из "Лос-Анджелес Таимо и «Вэрайети» о его гибели в авиакатастрофе в прошлую субботу.

— Можно мне взглянуть на все это? Когда Сол кончил читать заметки, Арон тихо спросил:

— Это он, дядя Сол? Твой оберет?

— Возможно, — кивнул Сол. — Я хотел выяснить.

— И ты послал Френсиса Харрингтона выяснять это в ту самую неделю, когда Борден погиб в авиакатастрофе.

— Да.

— А твой бывший студент и оба его помощника погибли в те же самые три дня.

— Я не знал про Дениса и Селби, пока ты мне не сказал, — промолвил Сол. — Мне и в голову не приходило, что им может угрожать реальная опасность.

— Опасность со стороны кого? — настаивал Арон.

— Честно, не знаю. Пока, — сказал Сол.

— Расскажи мне все, что знаешь, дядя Сол. Возможно, мы сможем тебе помочь.

— Мы?

— Леви. Дэн. Джек Коуэн и мистер Бергман.

— Они из посольства?

— Джек — мой начальник, но он еще и друг, — заверил Арон. — Расскажи нам, в чем тут дело, и мы поможем тебе.

— Нет.

— Что «нет»? Не можешь мне рассказать или не хочешь?

Сол оглянулся через плечо.

— Ресторан через несколько минут закроется. Пойдем куда-нибудь в другое место.

Мышцы в уголках рта Арона напряглись.

— Трое из этих людей — вон та пара около входа и молодой парень поблизости от тебя — это наши. Они будут сидеть, пока нам нужно присутствие других людей.

— Значит, ты им уже все сказал?

— Нет, только Леви. Да он в любом случае был нужен — делать снимки.

— Какие снимки?

Арон достал фото из последней, самой толстой папки. На нем был изображен небольшого роста человек с темными волосами, в рубашке с открытым воротом и кожаной куртке. Глаза чуть полуприкрыты набрякшими веками, жесткий рот. Он пересекал узкую улицу; куртка расстегнута, полы разлетались.

— Кто это? — спросил Сол.

— Хэрод, — ответил Арон. — Тони Хэрод.

— Компаньон Уильяма Бордена. Ею имя упоминается в заметке в «Вэрайети».

Арон вытащил еще пару фотографий из папки. На снимке Хэрод стоял перед дверью гаража, держа в руке кредитную карточку, явно готовясь вставить ее в небольшое приспособление в кирпичной стене. Сол уже как-то видел такие замки.

— Где это было снято? — спросил он.

— В Джорджтауне. Четыре дня назад.

— Здесь, в Вашингтоне? — удивился Сол. — Что он тут делал? И зачем ты его фотографировал?