Читаем Успех и удача полностью

Весомую поддержку тезису о том, что отрицание роли удачи в успехе способно мобилизовать дополнительные усилия, оказывают выводы из психологической теории атрибуции[85]. Было доказано, например, что учащиеся упорнее выполняют сложные учебные задания, если считают каждый достигнутый успех прежде всего результатом собственных усилий и талантов[86]. С учетом того, что высокая работоспособность – стойкая черта характера, такие установки готовят человека к напряженному труду в будущем. По той же причине залог успеха полезно видеть в собственных усилиях, которые человек сам контролирует и, следовательно, волен прилагать ради своего будущего преуспеяния.

Та же логика подсказывает, что столь же важное, хотя и противоположное, значение имеют представления о роли удачи в случае наших поражений. Если вчерашнее поражение – следствие всего лишь неудачи, то нет оснований полагать, что столь же безуспешными окажутся завтрашние наши усилия. А потому нет оснований воздерживаться от дальнейших попыток бороться за победу, когда для этого откроются новые возможности[87].

Похожие проблемы сопровождают интерпретацию свободы воли. Одни из нас считают, что любые человеческие поступки определяются предшествующими событиями и что свобода воли – это, по существу, иллюзия. Другие же утверждают, что мы, обнаружив на дороге развилку, вольны выбрать любой путь, хотя повлиять на этот выбор могут и сторонние воздействия (такие, как гены, жизненный опыт, режим питания и прочие факторы).

Учитывая наше ограниченное понимание того, как работает человеческий мозг, быстрого завершения дискуссии ожидать не приходится. Однако для целей нашей книги это большого значения не имеет. Даже если бы удалось доказать, например, что действия убийцы были предопределены его прежними жизненными обстоятельствами, то мы все равно посчитали бы разумным его покарать. В результате люди, склонные к насилию, понимали бы, что за убийство их привлекут к ответственности. При этом вынесение приговора мы зачастую оставляем на усмотрение судей, зная, что они проявят гуманность, если окажется, что обвиняемые не способны отвечать за свои поступки.

Учитывая сходство затронутых проблем, мы не удивляемся тому, что разногласия людей по поводу уголовного кодекса зачастую отражают их разногласия по поводу удачи. Тот из нас, кто охотнее признает значение удачи, при оценке поведения взрослых правонарушителей охотнее признает смягчающим фактором их тяжелое детство[26].

Предположим, в порядке дискуссии, что нейробиологи доказали невозможность свободы воли, а также то, что любой будущий выбор можно с точностью предсказать, исходя из сегодняшней информации. Помогут ли нам эти знания при принятии жестких решений? Непонятно, как это может происходить. Во всяком случае, лабораторные исследования показывают, что люди, предпочитающие меньшее, но немедленное вознаграждение, более склонны идти на уступки, если верят, что их выбор предопределен[27].Подобно представлениям об удаче, представления о свободе воли, даже если объективно являются ложными, могут субъективно восприниматься как адекватные.

То, как мы понимаем человеческое познание, расширяет круг причин, по которым мы склонны недооценивать роль удачи в достижении успеха. Одна из простейших схем мышления, часто используемых в наших суждениях, – это так называемая эвристика доступности. Предположим, вас спросили: «Какие английские слова встречаются чаще: начинающиеся с буквы “r” – или те, в которых “r” стоит на третьем месте?». Используя эвристику доступности, большинство людей начинает искать ответы, вспоминая слова из обеих категорий. Обычно этот подход срабатывает – в том смысле, что примеры более частых событий (или явлений) легче вызываются из памяти. А поскольку большинству людей легче вспомнить слова, начинающиеся с буквы “r”, они – опираясь на эвристику доступности – отвечают, что такие слова встречаются чаще. Однако в реальности английские слова, где “r” на третьем месте – более многочисленны.

В данном случае эвристика доступности не работает, ибо частотность – не единственный критерий легкости припоминания слов. Слова сохраняются в памяти разными способами – по смыслу, по звучанию, по образности, по начальным буквам и по множеству других признаков. Однако никто не запоминает слова в зависимости от того, какая буква в них стоит на третьем месте.

Эвристика доступности предполагает, что мы, выстраивая для себя картину мира, чаще всего полагаемся на информацию, легче всего извлекаемую из памяти. Однако это с большой вероятностью означает, что наша картина мира окажется предвзятой, ибо данные разных категорий имеют неравную доступность. Например, информация о событиях (явлениях), свидетелями которых мы бывали многократно, гораздо весомее информации о том, о чем мы лишь изредка слышали или читали. В последнем случае информация всплывает в памяти гораздо медленнее.