Читаем Условности полностью

Печальнее всего, как он теперь думал, было то, что бедняжка Мари совершенно не смогла бы вникнуть в суть всех этих его размышлений, даже если бы он вновь и вновь пускался в объяснения, но он даже не пытался ничего объяснить. Жизнь представлялась Мари тайной – трудной для понимания, темной и странной, как, собственно, и ему самому. Только вот он неустанно пытался ее разгадать, а ей это было совсем не нужно. Ей было достаточно просто быть рядом с ним, любить его бесхитростно и безмолвно и не пытаться понять. Он уже тогда осознавал это и мысленно ее осуждал, полагая, что настоящей помощи от нее нет и уже никогда не будет, ведь она всего лишь мать, сама остававшаяся при этом ребенком, домохозяйка, повариха – словом, общественная единица, удел которой все равно остаться за бортом, даже если он когда-нибудь все же добьется успеха. И это было очень печально, хотя и совершенно очевидно.

Но для нее, судя по всему, он был не просто мужчиной, а скорее божеством, мечтой, идеалом красоты, самым чудесным человеком на земле, предающимся странным мечтам и погруженным в странные размышления, которые могли завести его бог знает куда. Но насколько высоко ему удастся взлететь, она и предположить не могла, впрочем, как и он сам тогда. И вот это слепое обожание, это отсутствие непонимания привело к тому, что она ему наскучила, временами просто непереносимо. И теперь, спустя год, два или три, когда ощущение новизны от ее физической красоты и очарования поблекло, появились дети, а их жизнь превратилась в череду забот и тревог, порожденных его неудачами, он, глядя на нее, только и мог думать о том, что она всего лишь честная, преданная, терпеливая, обожающая его маленькая труженица, и останется такой навсегда. Подумать только! Так уж устроена жизнь, так она вознаграждает за любовь! Нет, он не начал испытывать к ней неприязнь – это совсем не так; просто, как сказал известный философ, посредством жены и детей он стал заложником судьбы, а она была не совсем той женщиной, что помогла бы ему двигаться вперед так быстро, как он хотел, и он начал от нее уставать. Собственно говоря, именно это, а вовсе не ее слова или поступки, легли в основу его претензий к ней.

Да-да, все дело было в этом. Именно это заставляло его испытывать ежедневные муки, как если бы он сознательно приковал к собственной ноге цепь с тяжеленным ядром на конце и больше не мог передвигаться быстро, легко и свободно. Вместо того чтобы работать над своими изобретениями, он был вынужден постоянно думать о том, как прокормить ее и детей, где раздобыть лишних десять долларов на новое платье для Мари или ботинки для малышей. Или как добиться повышения жалованья. Проблемы подобного рода терзали его постоянно, пока он жил здесь. В то время он был здоров, полон энергии и невероятно честолюбив, и именно поэтому так яростно противился своему положению и рвался на свободу. Теперь-то он понимал, что был слишком силен и нетерпелив, чтобы влачить столь жалкое существование. Эта постоянная неудовлетворенность жизнью сделала его жестоким, резким, отстраненным и безразличным в последние годы его жизни здесь. И по отношению к ней тоже. А она ничего не могла с этим поделать, бедняжка, не представляла, чем помочь, и вообще никогда не просила его на ней жениться! Именно так звенела у него в ушах жизнь. Она звала его и звала. По сути, в собственных глазах он потерпел неудачу как в качестве мужа, так и в качестве работника, и это его убивало. Мысли о том, что он совершил огромную ошибку, женившись и обзаведясь детьми, постоянно угнетали его сознание, равно как и растущая уверенность в том, что он мог бы вершить великие дела, если бы только смог уехать, поступить в крупный технический университет, в одиночку пробить себе дорогу и занять более высокое положение в другом месте, сменить обстановку. Уже тогда он прекрасно понимал, что со всеми своими идеями он давно готов к свершениям, а с новыми знаниями и опытом и вовсе сможет творить настоящие чудеса! Как часто он размышлял обо всем этом, сидя в своей крошечной комнатке, работая или мечтая на крыше, под открытым небом!